— Ах, сударыня, — сказала мне Эмилия, — сходите к нему сами и успокойте его.
Я застала Вольтера в обществе его кузины; он был в прекрасном расположении духа и много смеялся, не думая ни о нас, ни о своих коликах. Когда я пришла, он завел речь о Формоне и председателе; мы весело рассказывали друг другу забавные истории — словом, непринужденно беседовали, забыв о всяких заботах, как вдруг пожаловал г-н дю Шатле, явившийся за нами по поручению жены.
— Пойдемте же, сударыня, — сказал, вздыхая, невольник.
Мы и в самом деле туда пошли; но Вольтер забился в угол, и его снова стали мучать колики и дурное настроение.
Господин дю Шатле не выдержал и ушел. И тут снова началась бурная перепалка на английском языке; несколько минут спустя Вольтер взял «Меропу» и прочел нам два действия. После этого последовала необычайно язвительная критика со стороны дамы; она наговорила ему такого, чего он не потерпел бы ни от одной другой женщины, причем в ее упреках не было ни слова правды. Я встала на защиту Вольтера, и самое интересное, что в ответ на это он на меня ополчился.
Ссора закончилась обоюдным недовольством, от которого наутро не осталось и следа, а затем гроза грянула опять.
Господин дю Шатле относился к подобным сценам со спокойствием и благодушием, которые трудно себе представить, если вы сами этого не видели. В начале очередной ссоры он сказал мне с важным видом:
— Ну вот, опять начинается! Они только и знают, что ссорятся. Госпожа дю Шатле отравляет бедному Вольтеру жизнь, не считая того, что она измучила его Ньютоном и заставила наговорить кучу слащавых пошлостей, недостойных такого умного и значительного человека. Они лишены здравого смысла; полагают, что я этого не замечаю, но я все вижу.
Что ж, несчастному мужу приходилось наблюдать странные сцены и он отличался ангельским терпением. Вы так не думаете?
XXVIII
Мы могли всецело распоряжаться собой и находились в своих комнатах с половины первого до восьми-девяти часов вечера. В первые дни Эмилия старалась скрашивать мое одиночество; я заметила, что это ей вовсе не по душе, и отпустила ее, чтобы она вернулась к своим любимым задачам, к которым у нее была подлинная страсть. Госпожа дю Шатле проводила за этим занятием дни и ночи напролет. Однако уединенный образ жизни меня не устраивал; так что Вольтер, который прекрасно это понимал, ускользал, чтобы составить мне компанию; мы вели с ним нескончаемые беседы, приводившие меня в восторг.
Когда Вольтер уходил, ко мне присоединялись г-жа де Граффиньи и г-жа де Шанбонен; мы совершали прогулки пешком или в коляске и старались убить время с помощью чтения.
В один из первых же дней моего пребывания в замке, после ужина, Вольтер показал нам волшебный фонарь. Мне не доводилось видеть ничего более забавного: поэт великолепно копировал савояра и делал это с присущим лишь ему неподражаемым остроумием. Сперва мы увидели всю придворную компанию, г-на де Ришелье, его фавориток и прочих; у короля еще не было фавориток; впрочем, автор не посмел бы их задеть, но со своим героем он не церемонился.
Затем последовала история аббата Дефонтена во всех подробностях; то была сатира в духе Ювенала, без всяких иносказаний. Мы увидели аббата в пору его старомодных амурных дел; он расточал дивные витиеватые комплименты трубочистам, которые слушали краснобая с широко раскрытыми глазами, не понимая его выспренных речей.
Затем мы увидели Дефонтена, осужденного на смертную казнь и спасенного Вольтером, которого он отблагодарил опять-таки старомодным пинком ногой, причем со словами, способными поднять мертвого из могилы. В конце концов Вольтер обжег себе руку фонарем, из-за чего получил внушение от своей любовницы, которая громко кричала с четверть часа подобно школьному учителю, бранящему проказников; поэт же не произнес ни слова.
Эмилия заставила его молчать, чтобы прочесть нам рассуждения некоего англичанина об обитателях Юпитера. Книга была написана на латыни; она переводила ее с листа, подобно тому как легко разбиралась в понятиях геометрии, в других разделах математики, а также во многом другом; чтица слегка запиналась, но говорила достаточно бойко, не нарушая общий смысл текста.
Вообразите эту ученую даму и представьте себе, до чего она была смешной.
Во время моего пребывания в Сире туда пожаловал аббат де Бретёй, главный викарий Санса и брат Эмилии; меня тотчас же отозвали в сторону и попросили никому об этом не писать: это было неимоверной глупостью, учитывая, что он являлся не только священником, но и братом хозяйки. На самом деле, его приезда не ожидали; но аббат и прекрасная Эмилия очень любили друг друга, к тому же он не отличался щепетильностью; это был священник-вольнодумец, весьма тяготевший к философии и склонный разделять взгляды своей сестры.