— Как, сударь, возможно ли такое? Как! Вы увозите меня таким образом? Мне придется оставить семью, друзей, моих любимых крошек? О сударь, сжальтесь надо мной! Мучайте меня здесь сколько угодно, но не заставляйте отсюда уезжать, ради Бога, ради всего, что вам дорого!
— Я не из тех, кто закрывает глаза на измену жены; я не похож на нынешних мужей и не намерен терпеть, чтобы вы продолжали меня позорить.
— Но, сударь, я клянусь…
— Не клянитесь, сударыня, не усугубляйте ваши злодеяния ложью. Собирайтесь, я вам говорю! Карета подана, вот приказ короля, я спешу ехать.
— О Боже мой! Боже мой!
Несчастная упала на пол и забилась в страшных судорогах; она кричала так, что было слышно на улице, хотя при доме был просторный двор.
— Мои дети! Мои дети! — повторяла она.
Одна из горничных, любимица графини, хотела к ней подойти, но граф оттолкнул ее:
— Что касается вас, мадемуазель, то не усердствуйте подле хозяйки; мне известны ваши проделки в этом доме, и вам не удастся продолжать вести их в том же духе: полицейские ждут, чтобы препроводить вас в приют Святой Пелагеи.
Последовали новые вопли, и поднялся такой шум, что ничего уже нельзя было расслышать; в довершение всего граф повернулся к лакеям, выносившим сундуки, и сказал:
— Ни один из слуг, проживших здесь больше года, не останется ночевать в моем доме; они могут пройти к управляющему и получить у него расчет.
Никто еще не видел подобного горя. Пришлось силой отрывать г-жу де Стенвиль от постели ее детей, рыдавших, как она, и нести ее в карету. Горе матери было неописуемым, и все, кто это видел, ее жалели, за исключением мужа, казалось наслаждавшегося ее отчаянием.
Он посадил жену в карету или, точнее, положил ее туда, и четверка лошадей помчалась вскачь в Лотарингию. Когда несчастная пришла в чувство, она обнаружила себя наедине со своим мучителем: рядом с ней не было ни одной служанки; поскольку графиня умоляла вернуть ей любимую горничную, муж заявил, что впредь у нее не будет не только этой служанки, но и других, ибо она их портит.
Всю дорогу от Парижа до Нанси он выпускал бедняжку из кареты лишь в необходимых случаях, не позволяя кому бы то ни было к ней приближаться. Граф сам приносил жене еду, не разговаривал с ней и не допускал, чтобы она обменивалась с кем-либо хотя бы словом, даже с трактирщиками или возницами. Он привез графиню прямо в обитель дочерей святой Марии, передал ее в руки настоятельницы, наказал обращаться с ней чрезвычайно строго, и, не обращая внимания на усталость, отправился в обратный путь.
Госпожа де Стенвиль приехала в монастырь умирающей и три-четыре дня оставалась между жизнью и смертью, из-за чего монахини пребывали в большой растерянности. Славный король Станислав был еще жив; сестры знали, что он не станет пособником любого, даже законного насилия над женщиной, и решили известить обо всем г-жу де Буффлер, а та сообщила о случившемся королю.
Добрейший государь был растроган таким несчастьем; он попросил маркизу отправиться в монастырь и встретиться с бедной жертвой; она исполнила эту просьбу, не посмев ему отказать. Госпожа де Стенвиль была не в состоянии узнать гостью. Госпожа де Буффлер приказала от имени короля как можно лучше ухаживать за больной и объявила, что каждый день будет присылать слуг справляться о ее здоровье. Бедная узница выздоровела, к своему великому сожалению, ибо она беспрестанно призывала к себе смерть; как только она поправилась, монахини показали г-же де Буффлер полученный ими приказ, который запрещал графине сноситься с кем бы то ни было.
— Как! Даже со мной?
— Ни с кем, сударыня.
— Это мы еще посмотрим, — заявила маркиза.
И она тут же уехала, чтобы рассказать королю Станиславу о постигшей ее неудаче.
— Ах! — воскликнул тот. — Уж мне-то они не посмеют отказать! Я попытаюсь спасти эту бедную даму и помирить ее с мужем.
На следующий день он лично отправился в обитель дочерей святой Марии; монахиням поневоле пришлось принять важного гостя и устроить ему встречу с узницей, растроганной его добротой. Когда король заговорил о г-не де Стенвиле и своем желании помирить ее с мужем, дама воскликнула:
— О! Ни за что, ваше величество, ни за что! Я бы предпочла скорее умереть, нежели снова его увидеть. Я бы встретилась с моими дочерьми, если такое возможно; что же касается этого человека, то повторяю: ни за что, ни за что!