Одна из них, которой г-н де Лозен делал трогательные предложения, ответила ему с заносчивым видом:
— Полноте, сударь! По вашей вине графинь отправляют в монастырь, а вас это ничуть не волнует; меня тоже могут упрятать в приют раскаявшихся грешниц, и вы даже не придете меня проведать.
Громкий хохот герцога заглушил прочие звуки.
— Ах, да! — воскликнул он. — Графиня, эта плакса, хныкалка и страдалица! Неужели мне надо было страдать вместе с ней? Муж графини оказал мне большую услугу, избавив меня от нее. Ах, до чего же надоедлива была моя красотка! Теперь она в Нанси, оплакивает в монастыре свои грехи, пусть она там и остается! Как ты превосходно поняла, я не собираюсь навещать ее там.
— Однако эта женщина была красивой, — продолжала девица.
— Она была бесцветной и невыразительной, милочка, и вдобавок корчила из себя героиню английского романа, что способно вызвать тошноту.
— Лозен, ты обманываешь нас, — заявил один из гостей, — ты выдаешь госпожу де Стенвиль за свою любовницу, а она ею не была — я это знаю, я в этом уверен; графиня совершила только одну ошибку: поверила твоим лживым словам и, в самом деле, тебя полюбила.
— Разве она не была моей любовницей? Возможно. Это так мало для меня значило, что я это не отметил и теперь об этом уже не помню; может быть, ты и прав.
Я не думаю, что кто-либо произносил более оскорбительные слова и что на свете существует более гнусный мерзавец, чем этот человек. Графиня все слышала! Дама застыла на стуле, чувствуя, что сейчас умрет; у нее не было сил пошевелиться, и она в полном отупении сидела до конца кутежа. Собравшиеся пили всю ночь, а затем вознамерились отправиться на бега, которые граф де Лораге и г-н де Лозен пытались устраивать по английской моде. Когда гости встали, собираясь уходить, к графине вернулась память; она вспомнила, что привело ее сюда, и решила не покидать дом герцога до тех пор, пока он не узнает, что ей, наконец, удалось разобраться в нем.
Госпожа де Стенвиль собралась с духом, вышла из своего укрытия, сделав вид, что она там заснула, и попросила позвать герцога, назначившего ей встречу.
— Стало быть, крепкий у вас сон, — заметил дворецкий, — ведь они так шумели, что и мертвые бы проснулись!
Господину де Лозену доложили, что его ждут, и он вспомнил об утренней записке. Он велел провести молодого человека в ванную комнату.
— Раз он так скрытничает, — прибавил он, — никто не должен приходить за ним сюда и беспокоить нас; вероятно, речь идет о каком-то любовном послании.
Слегка захмелевший, но не опьяневший, герцог вышел из-за стола и направился к графине, о которой он уже и думать позабыл.
Когда г-н де Лозен вошел в ванную, она стояла в тени, и он ее не узнал.
— Что вам нужно, мой милый? Я очень спешу. Вас чем-нибудь угостили? Мне жаль, что о вас забыли; по-моему, вам нездоровится.
Герцог подошел ближе и, едва посмотрев на гостью, отступил на три шага и громко расхохотался:
— Ей-Богу, это графиня. Ах! Вам следовало явиться раньше. Вас бы лучше приняли.
Эти слова, которые бедная женщина уже слышала, этот прием, столь непохожий на тот, которого она ожидала, оказали на нее такое действие, что она обрела прежние силы и чувство собственного достоинства; графиня не рассердилась, а лишь указала рукой на дверь кабинета, где только что находилась.
— Я была там, — сказала она, — и все слышала.
— В самом деле? — спросил мерзавец, не растерявшись. — Не стоило ради этого покидать ваш монастырь, не так ли, госпожа графиня? Что ж, мне больше нечего вам сообщить. И все же, даже не любя друг друга, можно славно проводить время: я и мой домик — к вашим услугам.
— Подлец! — с величайшим презрением бросила ему в лицо несчастная графиня. — Я хочу только одного: уйти отсюда и никогда больше вас не видеть. Где бы я ни оказалась, мне везде будет спокойнее, чем в этом гнусном месте. Дайте мне пройти.
— Как вам угодно, сударыня, я вас не задерживаю.
Он посторонился с шутливой готовностью и, позвав лакеев, приказал:
— Посветите сударь… то есть сударю.
Господин де Лозен проводил даму до дверей с нарочито насмешливым видом; она помчалась как безумная и в одно мгновение добежала до фиакра, который привез ее и ждал на протяжении семи или восьми часов; кучер, спавший после своего похода в трактир, не знал, сколько прошло времени.
Графиня была не в себе, и в ее висках бил набат; возница спросил, куда ее отвезти, но она не знала, невольно забыв свой адрес; кучер остановил экипаж возле дворца Стенвилей и вышел, чтобы открыть дверцу. Он увидел, что дама не откликается, и решил, что она уснула.