Ученое собрание отклонило кандидатуру поэта из-за его знаменитой оды, но «Метромания» открыла перед ним двери Академии; к сожалению, король отказался утвердить это назначение.
В связи с этим Пирон как-то раз произнес в моем доме слова, которые я запомнила:
— Вместо цветистых фраз, которые расточает новый член Академии, ему следовало бы просто сказать: «Большое спасибо!» На что последовал бы ответ: «Не за что!» В таком случае нам пришлось бы выслушивать гораздо меньше скучных речей, и это было бы подарком судьбы.
Пирон был слепцом, как и я; мы с ним обменивались соображениями и замечаниями по этому поводу. Поэт приезжал ко мне редко, лишь зная, что застанет меня одну; больше всего он ненавидел знать, с которой надо было церемониться. Его речь была непрерывным фейерверком острот, насмешек и даже недвусмысленных колкостей. Когда его упрекали за этот поток злых шуток, он отвечал:
— Я не могу сдержать себя, иначе мне придется кусаться.
Сам Вольтер тускнел рядом с Пироном. Вот почему он не любил этого человека с более блестящим, хотя и не столь разносторонним умом, и даже был несправедлив по отношению к нему. Судите сами, кем надо было быть, чтобы затмить Вольтера!
Пирон умер в 73-м году. От него у меня осталась палка, срезанная в его родных лесах, которую он называл хлыстом для дураков. Философ не выпускал ее из рук и сопровождал каждую свою насмешку взмахом этой дубины. Посылая палку мне, он сделал на ней такую круговую надпись:
«Бей, если только осталось кого бить!»
XXXVII
Человеком прямо противоположного склада был г-н Дора, родоночальник пресной поэзии и автор надушенных стишков, над которым шевалье де Буффлер столь остроумно подшучивал. Что касается меня, то этот человек казался мне невыносимым, из-за него я оказалась замешанной в одной истории; вот как это произошло.
Господин Дора был довольно красивый молодой человек; с тех пор он очень изменился (говорят, что он болен). Юноша нравился женщинам, и они это от него не скрывали.
Некая молодая дама, с которой мне приходилось часто видеться и которой я обещала не разглашать ее имя, рассказывая данную историю, влюбилась в этого поэта-голубя; она явилась ко мне поделиться своими любовными терзаниями и спросить у меня совета, что следует делать в подобных случаях, ибо кавалер, казалось, не обращает на нее внимания или, скорее, не осмеливается посмотреть ей в глаза. Я стала убеждать подругу избавиться от этого чувства и успокоиться, поскольку не представляла себе г-на Дора в роли ее любовника.
Дама не согласилась и привела мне в пример г-жу дю Шатле и Вольтера, на что я в свою очередь возразила, что г-ну Дора еще дальше до Вольтера, чем ей — до г-жи дю Шатле.
Гостья ушла от меня недовольной, и я это заметила. Однако она больше не заводила со мной разговора об этой безумной любви; я подумала, что она захвачена уже другой страстью и забыла об этом.
Следующим летом свекровь этой особы пригласила меня в свой загородный дом; мы нагрянули туда без предупреждения. Когда мы приехали, госпожа де *** начала рассыпаться в любезностях; я догадалась, что она недовольна нашим приездом, и не ошиблась.
Я поняла, что следует понаблюдать за ней, и это не составило особого труда: на следующий день неожиданно пожаловал г-н Дора, преисполненный ревностного пыла, словно новоявленный жених. По первым фразам молодого поэта и по его тону я догадалась, что он только лелеет надежды и делает первые шаги; я дала себе обещание, что он ничего не добьется. Однако следовало поспешить: я видела, что милая дама не намерена ждать.
Прежде всего я велела сопровождавшему нас Пон-де-Велю ни в коем случае никуда не отлучаться и ни на миг не оставлять их наедине друг с другом. Он мне это обещал и сдержал свое слово. Впрочем, мы отыскали бы влюбленных по следу: г-н Дора, по своему обыкновению, благоухал всеми ароматами Аравии.
Я увела вдовствующую госпожу де ***, которая была моей старинной подругой, в глубь сада и без всяких предисловий приступила к главному.
— Моя королева, — сказала я, — вам бы понравилось, если бы вашему досточтимому сыну наставили рога с помощью господина Дора? А ведь его позвали сюда не с другой целью, он здесь только за этим.
От удивления моя подруга отпрянула.
— Все обстоит именно так, — продолжала я, — и если вы не наведете порядок, то все свершится завтра утром. Я же никогда не простила бы себе, если бы краса и гордость знати оказалась бы замаранной стихами рифмоплета такого пошиба, и предлагаю вам свою помощь.