— Надо же было моему сыну уехать в Англию и оставить нам эту заботу! Что теперь прикажете делать? Стоять на страже день и ночь, превратиться в церберов? Ах, моя королева, вспомните-ка дни нашей молодости: если они захотят встретиться, то встретятся вопреки нашей воле.
— Поэтому я и не собираюсь мешать их встречам, напротив…
— И что же тогда?..
— А вот что, моя дорогая: главное — не допустить, чтобы они любили друг друга, и, если вам угодно мне поверить, добиться этого будет очень легко.
— Каким образом?
— Сейчас скажу, я уже наметила план. Ручаюсь, что завтра же поэт унесет ноги, а ваша досточтимая невестка окончательно исцелится.
— Сотворите это чудо, и вы будете лучшим из лекарей.
Мы без труда сговорились, а затем вернулись в гостиную, где Дора продолжал благоухать и расточать мадригалы дюжинами. Пон-де-Вель слушал и по-прежнему ничего не понимал. Эта сцена и то, что за ней последовало, были положены на музыку, о чем вам уже говорил г-н Уолпол; имитация получилась необычайно забавной, и он исполнял ее только в узком кругу.
Незадолго до того как мы сели за стол ужинать, дворецкий принес небольшую бутылку вина с Азорских островов, славящегося своими достоинствами, и пустил его по кругу, чтобы возбудить наш аппетит. Молодая женщина вообще не пила вина; мы с Пон-де-Велем отговорились; Дора хотел последовать нашему примеру, но хозяйка дома так настаивала, что поэт был вынужден попробовать вина и даже попросил налить еще из опасения обидеть даму.
— Это вино превосходно, не так ли? — спросила она. — Его привозят из нашего родового поместья, расположенного неподалеку от Мадейры. Раз оно пришлось вам по вкусу, его поставят на столе возле вас, и вы не будете пить никакого другого.
Дора, действительно, счел вино превосходным, хотя и с необычным вкусом; госпожа де *** заявила, что это объясняется местной почвой и в нем главная прелесть напитка. Поэт даже не думал с ней спорить.
Все сели за стол и стали беседовать; Дора читал свои стихи и, сам того не замечая, потягивал вино. Мы быстро разделались с ужином и почти тотчас же разошлись, сославшись на усталость, что несказанно обрадовало влюбленных.
Не прошло и десяти минут после нашего ухода, как в доме воцарилась тишина. Вскоре в коридоре послышались осторожные шаги, и смазанная маслом дверь бесшумно открылась. Пробил час любовного свидания, и Дора начал действовать.
Свекровь немедленно выходит и тихо крадется за кавалером, держа в руках хозяйский ключ, открывающий все двери и смазанный столь же тщательно, как и петельные крюки; она запирает дверь на два оборота ключа, после чего выйти из комнаты уже невозможно. В то же самое время вооруженный слуга становится на часах в саду, под окнами молодой герцогини. Влюбленных обложили со всех сторон.
Между тем красавица впервые собиралась согрешить и, как ей этого ни хотелось, она не смогла унять первоначальный порыв смущения и стыда — от этих чувств женщина не избавляется столь быстро, как полагают. Влюбленный, стоявший на коленях, заверял ее в своем страстном чувстве и верности, превозносил свой восторг и любовный пыл — словом, повторял то, что говорится в подобных случаях с незапамятных времен и будет говориться до скончания века.
Внезапно черты лица Дора искажаются невольной гримасой: крайне резкая боль поражает его в самый неурочный момент. Увидев, как он побледнел, герцогиня пугается.
— В чем дело? Что с вами? — спрашивает она.
— Ничего! Это от волнения, от радости, от затаенных чувств. У меня больное сердце, и такое со мной часто случается.
— Ах! Вам следует лечиться.
— Разумеется.
— Сейчас лучше?
— Нет, напротив.
Дора уже нс мог не понимать, что с ним; у этого явления одно название во французском языке: желудочные колики; страшные спазмы, казалось, выворачивали его внутренности наизнанку, грозя еще более страшными последствиями! Поэту казалось, что он стоит на краю бездны; он все больше бледнел и жестоко страдал; вскоре ему было суждено оказаться в чудовищном положении.
— Увы! Сударыня, — сказал он, думая только об одном: как поскорее уйти, — я вынужден вернуться к себе; я не в силах больше выносить эту пытку. Простите, я попытаюсь прийти в себя; позвольте надеяться, что завтра…
— О да, завтра! Да возвращайтесь же в вашу комнату и отдохните; ваше бледное лицо меня пугает.
Дора наспех целует даме руку, бормочет извинения и бежит к двери, не зная, успеет ли он до нее добраться. Он бросается на засов, отодвигает его, а затем пытается открыть дверь: тщетно, никакого движения, замочная задвижка не поддается, а ключа нет! Дама спешит к двери и в свою очередь пытается ее открыть, но ей это тоже не удается.