Маршальша была суеверна и боялась пятницы; госпожа Бриллиант умерла в пятницу; все несчастья происходили с бедной герцогиней в этот день и последнее — тоже. На это все обратили внимание.
— Ах! — воскликнула вдовствующая г-жа д’Эгийон. — Потерять госпожу Бриллиант и быть отвергнутой Руссо, который наотрез отказывается встречаться с бедняжкой и переписывает ноты на чердаке: слишком много несчастий одновременно! Герцогиня подозревает, что ее сглазила одна колдунья; славная маршальша верит в колдуний и злополучие пятниц.
— А вы в это не верите, сударыня? — с полнейшей серьезностью спросил король.
— В подобное нет, государь.
— А вы, сударыня? — обратился он ко мне.
— И я тоже, государь.
— Эти дамы — вольнодумки, — заметил г-н Крейц, — ныне во Франции нельзя быть другими.
— Между тем я столкнулся во Франции с необычайно странным чародеем и теперь верю в колдовство; к несчастью, я в него верю.
— К несчастью, государь? Я полагаю, что верить во что-либо — великое счастье. Где вам удалось откопать колдуна на мостовых большого города?
— Желаете его увидеть, сударыня?
— Охотно.
— Я тоже!
— Я тоже!
Все разделяли это желание.
— Нет ничего проще. Господин Шеффер, прикажите запрячь лошадей в карету и немедленно поезжайте за этим человеком. Говорят, он вызывает мертвых.
— Я хочу, чтобы колдун помог нам поговорить с госпожой Бриллиант, — сказала молодая герцогиня. — Таким образом мы бы узнали, есть ли у животных душа.
Все довольно долго, с величайшим удовольствием пустословили на эту тему — я не могу назвать такой разговор беседой, — и вот, наконец, явился чародей. Это был довольно пожилой человек, причем, очевидно, он был гораздо старше, чем выглядел; с седыми волосами и очень длинной бородой, доходившей ему до середины груди; я думаю, что эта борода была накладной, и он надевал ее исключительно на время своих гаданий. Старик степенно поздоровался со всеми, довольно высокомерно впрочем, даже с королем, который подошел к нему с учтивыми словами.
— Что угодно от меня вашему величеству? — спросил чародей.
— Я наслышан о вас, сударь, и собирался отправиться к вам завтра, чтобы попросить приподнять завесу над моим будущим; эти дамы пожелали присутствовать на нашем сеансе и принять в нем участие, поэтому я послал за вами, быть может, в неурочный час.
— Все часы для меня хороши, государь: я никогда не сплю, и ночь, напротив, благоприятное время для гаданий. Я весь к услугам вашего величества, хотя, признаться, предпочел бы избежать ваших вопросов.
— Почему?
— Я уже составил предсказание судьбы вашего величества.
— О! И это предсказание сулит несчастье?
Колдун не ответил.
— Ничего не бойтесь, сударь, я уже предупрежден. Одна портовая колдунья в Стокгольме предсказала мне насильственную смерть. По ее словам, меня убьют во время праздника. Это совпадает с вашим предсказанием?
— Да, государь, вас застрелят из пистолета.
Никто не проронил ни звука: мы все оцепенели от страха. Это совпадение было столь необычным! Как бы вы ни старались не верить, такое всегда поражает. В этом и состоит секрет могущества астрологов и вещунов. Они всегда пугают нас призраками и опасностями.
— Что ж, — весело продолжал король, — должно быть, это любопытно; что требуется для ваших опытов?
— Не желает ли ваше величество сначала обратиться с вопросом к картам?
— Конечно; давайте обратимся к чему угодно, что может дать ответ.
— Это заведет вас далеко, государь! — надменно отвечал колдун.
— Итак, заглянем в карты. Правда ли, что вы устанавливаете сношения живых с мертвыми?
— Да, государь, если у живых хватает на это духу.
— За этим дело не станет; будьте столь же уверены в себе, как и я.
Слуги принесли большой стол; вещун, чье имя я забыла (он был другом графа де Сен-Жермена, которого я часто встречала у господ де Шуазёль), достал из своей сумки необычные карты, очень широкие и очень длинные, с весьма любопытными изображениями, нарисованными от руки. Рядом кудесник поставил полый стеклянный шар, открытый сверху, нечто вроде бокала без ножки, и налил в него из маленькой бутылки какую-то бурую жидкость.