Через некоторое время после этого ужина, на котором присутствовал чародей, я отправилась в Шантелу; тогда вошло в моду навещать г-на и г-жу де Шуазёль, сосланных в свое поместье; по дороге туда следовала нескончаемая вереница карет. Всем известно мое расположение к этим людям и то, что наши семьи связывали узы родства или, по крайней мере, дружбы, ибо это родство было мнимым. Мне уже давно хотелось провести несколько дней с моими дорогими бабушкой и дедушкой. Господин Уолпол почему-то хотел меня удержать; я сговорилась поехать туда с епископом Аррасским, но, отчасти из уважения к моему английскому другу, отчасти вследствие раздумий о своем возрасте, который несет с собой тоску и печаль, а также о том, что, пребывая в такой глубокой старости, неудобно тяжким бременем свалиться на голову людям, отказалась от этой поездки.
Как-то раз, когда г-жа де Мирпуа пила со мной чай, ко мне пожаловал епископ Аррасский.
— А! Вот вы и в Париже, ваше высокопреосвященство, — сказала я, — давно ли?
— Со вчерашнего вечера, госпожа маркиза.
— Долго ли вы здесь пробудете?
— Сколько прикажете.
— Почему?
— Дело в том, что я приехал предложить вам воплотить наш давний замысел в жизнь.
— Я от него отказалась.
— Отчего же?
Я изложила ему свои доводы.
— Ах! Боже мой, какая глупость! — воскликнул епископ. — Вы прекрасно себя чувствуете, стало быть, ваше здоровье отнюдь не является помехой; у вас достанет сил выдержать эту поездку, и, если понадобится, вы будете ночевать в дороге три, четыре, а то и пять ночей. Если у вас начнется недомогание, вы не станете продолжать путь и я отвезу вас домой; у нас будут две кареты: в моем, очень большом экипаже, хватит места для двух ваших горничных, вашего и моего камердинеров, а также ваших вещей; мы проведем в гостях столько времени, сколько вы сочтете уместным. В любом случае поездка пойдет вам на пользу.
Маршальша это предложение одобрила, и меня уговорили. Мы с епископом отправились в Шантелу в моей берлине, останавливались в дороге дважды и прибыли туда на третий день.
Меня встретили с распростертыми объятиями; невозможно проявить любезность в большей степени, чем это сделали мои милые родственнники. Я застала у них г-жу де Брионн, мадемуазель Лотарингскую, г-жу де Люксембург, г-жу де Лозен, г-жу дю Шатле и г-жу де Линь, а также г-на де Кастеллана, г-на де Буффлера, г-на де Безанваля и нескольких швейцарцев; кроме того, следует упомянуть аббата Бартелеми, столовавшегося в замке. Герцогини де Граммон, сестры г-на де Шуазёля, там не было.
Мне захотелось немного рассказать об этой поездке и беспримерной ссылке бывшего министра, к которому ездили в гости все царедворцы, несмотря на его опалу; кроме того, жизнь в Шантелу необычайно мне понравилась. Шантелу — прекрасный замок, построенный для принцессы дез’Юрсен, жаждавшей по возвращении из Испании превратить усадьбу в независимое княжество и, уверяю вас, ничего для этого не жалевшей. Там была многочисленная челядь, роскошная обстановка, великолепные сады, богатейший стол и все, что делает жизнь приятной.
По утрам мы были предоставлены самим себе. В час подавали обед, на котором можно было не появляться. Затем г-жа де Шуазёль собирала нас в гостиной, но те, кто предпочитал быть в другом месте, туда не приходили. В пять часов — охота или прогулка, а в восемь — ужин; что касается отхода ко сну, то это можно было позволить себе в любое время; все играли, беседовали, читали и наслаждались полной, совершенной свободой. Здесь не говорили друг другу никаких комплиментов, не вставали ни при чьем появлении и разговаривали с кем хотели; за столом обычно было по восемнадцать — двадцать человек, и все рассаживались по своему усмотрению, никто никого не ждал, а если кто-нибудь опаздывал, на это не обращали внимания.
После трапезы мы получали посланные нам письма и читали их где придется, обменивались новостями, а затем играли с теми, кто нам нравился, либо не играли вовсе — мы были в этом полностью свободны, как и в остальном.
Затем мы начинали беседовать и беседовали всласть, допоздна. Господин де Шуазёль занимался хозяйственными делами, покупал и продавал лес и скот; его больше не занимала политика, разве что политика Китая. Герцог неустанно повторял, что он никогда еще не был так счастлив.
— Честное слово, внученька, мои враги оказали мне услугу.
Так или иначе, они сделали это не нарочно, и ему не следовало их благодарить. Они считали, что г-н де Шуазёль пребывает в страшном унынии, а этот человек доказал, что он истинный мудрец.