Никто не ожидал, что шум по поводу этой кончины тотчас же утихнет. Это был взрыв, напоминавший фейерверк, от него не осталось и следа. Я какое-то время пребывала в очень сильной печали и, чтобы развеять ее, как всегда занялась чем-то другим.
И тут со мной приключилась еще одна история, а в моем возрасте это большая редкость; я хочу рассказать о ней — вероятно, она станет последней в моей жизни. Я не знаю, почему эта история мне вспомнилась, ведь она касается малознакомых людей, с которыми я поддерживала лишь поверхностные светские отношения; тем не менее это так, и с фактами не поспоришь.
Неделю назад моя компаньонка мадемуазель Санадон тихо вошла ко мне в комнату; я лежала в постели, но не спала, а размышляла о своей долгой жизни, которой не видно было конца.
Дама заговорила присущим ей фальцетом и осведомилась, намерена ли я ее слушать.
— Конечно, мадемуазель; в чем дело?
— Сударыня, там одна девушка…
— Ну и что?
— Она внушает к себе большое сочувствие и желает с вами говорить, но только наедине.
— Вероятно, это какая-нибудь попрошайка; велите дать ей денег и оставьте меня в покое.
— Нет, сударыня, эта особа ничего не просит, она прекрасно одета, но у нее грустный вид, и она плачет.
— Чем я могу ей помочь? Спросите у нее.
— Она не желает никому это поверять, кроме вас, сударыня.
— Пусть войдет! Наверное, это какая-нибудь глупая девица с каким-нибудь бестолковым ребенком; надо отдать его в приют для подкидышей: святой Венсан де Поль основал это заведение для подобных девиц, попавших в трудное положение.
Девушка вошла и остановилась у двери; я услышала частое дыхание и всхлипывания; это невольно вызвало у меня неприязнь: я не выношу чужих страданий. Я велела ей приблизиться, и она медленно подошла.
— Не бойтесь, мадемуазель… Я очень старая и слепая, но не злая.
— Я хорошо это знаю, сударыня, поэтому я к вам и пришла.
— Стало быть, я могу быть вам полезной?
— О! Сударыня, вы можете спасти жизнь моей матушке.
Ее бедное скорбящее сердце не сдержалось, и она разразилась потоком слез. Я подождала, пока гостья успокоится, а затем попросила ее объясниться.
— Сударыня… сударыня… я внебрачный ребенок.
— О! — воскликнула я. — Не переживайте, таких очень много!
— Ах, сударыня, я уважала, почитала и любила матушку, не подозревая о ее грехе…
И девушка снова заплакала.
— Надо и впредь ее любить, почитать и уважать, милое дитя; никто никогда не знает, как совершаются грехи, и к тому же ошибки матерей не следует обсуждать.
— Я знаю, сударыня, но это очень тяжело!
— Мадемуазель, вы, случаем, не святоша и фанатичка?
— Сударыня, я не имею счастья быть набожной и просто изо всех сил стараюсь следовать заповедям своей религии, но избави меня Бог осуждать других! Я отнюдь не совершенна, могу согрешить и нуждаюсь в снисхождении; зачем же отказывать в нем моим собратьям по вере?
Она произнесла эти слова как примерная девочка, и ее взволнованный голос меня растрогал.
— Что ж, продолжайте свои признания, дитя мое; поведайте мне свою историю и скажите, каким образом я могу вам чем-либо помочь.
Вот что она мне рассказала.
— Сударыня, мы живем очень близко отсюда, на Паромной улице; моя матушка — белошвейка, и она научила меня своему ремеслу. У нас есть небольшая рента, и мы зарабатываем на жизнь; стало быть, в этом отношении мы не нуждаемся ни в чьей помощи. Я получила хорошее образование и знаю больше, чем обычно знает девушка из моего сословия. Матушка не всегда была работницей, сударыня; это дочь дворянина, воспитанница Сен-Сира, и она очень несчастна!
— Возможно ли такое, мадемуазель?! И кто же сделал ее такой несчастной?
— Теперь это мне известно, а еще два дня назад я ничего об этом не знала, сударыня. Я думала, что матушка — вдова портного, как она мне говорила; я думала, что она — дочь торговца шерстью, и у меня никогда не возникало сомнений по поводу ее происхождения. Объясняя свое воспитание, она говорила о некоей очень богатой крестной матери, которая ее вырастила, а также привила ей склонности и привычки, присущие более высоким сословиям. Матушка вместе со мной сожалела об этом и все же не могла не научить меня тому, что она знала.
— Это вполне естественно.