— Мы жили в уединении, не счастливо, но спокойно, тихо, без потрясений и страданий. Мы встречались лишь с несколькими соседями, да и то очень редко и ненадолго, а также с господином кюре из церкви святого Сульпиция, который был очень добр к нам. И вот неделю назад матушка пошла в город; она ходила туда раз в месяц одна и возвращалась с небольшой суммой, составлявшей самую существенную часть нашего дохода. В тот день матушка вернулась позже обычного; она была такой бледной и печальной, что я ужасно испугалась и, не удержавшись, заплакала.
Я старалась ее успокоить; матушка едва могла говорить; она бросилась мне на шею и разразилась слезами.
«Дитя мое! — повторяла она. — Моя бедная девочка!»
Напрасно я расспрашивала ее о том, что случилось; мне не удалось ничего узнать; от отчаяния матушка ломала руки, а затем сложила их и стала молиться Богу, выпрашивая прощения у него и у меня.
«Ах! — восклицала она. — Обманута, обманута! Кто бы мог подумать!..»
— Увы, мадемуазель, следует всегда быть готовой к тому, что вас обманут. Мы поочередно оказываем друг другу подобную услугу. Кто никогда не обманывает и не оказывался обманутым в этом мире?
Эта истина показалась девушке жестокой или спорной; она посмотрела на меня как бы с сомнением, а затем продолжала:
— Очевидно, моя бедная матушка не считала так, как вы, сударыня: она очень долго приходила в себя, и я не могла добиться от нее никаких разъяснений. Наконец, она немного успокоилась, то есть телесные страдания одержали верх над душевными; она почувствовала полнейшую слабость, но вновь обрела разум и сердце и могла говорить со мной.
Она очень стыдилась того, что должна была мне сказать; бедняжка понимала, что это необходимо, и, после того как она попыталась встать передо мной на колени, а затем уткнулась лицом в постель, ей, наконец, удалось рассказать мне свою историю.
Покинув стены Сен-Сира, матушка уехала к одной своей родственнице в деревню, расположенную в окрестности Фонтенбло; она была неимущей сиротой, очень красивой, очень доброй и очень прилежной. Родственница, взявшая девушку к себе, заставила ее заплатить за свое гостеприимство слезами и сделала ее настоящей мученицей. Матушка никого не видела, у нее не было ни подруг, ни друзей, и она работала с утра до вечера.
Однажды днем или, точнее, вечером некий господин, после долгой охоты заблудившийся в лесу во время грозы, попросил приютить его в маленьком домике. Он был радушно принят хозяйкой, обрадовавшейся возможности показать себя и блеснуть своим знанием светского этикета. Незнакомец был уже немолод, но остроумен и мил, его обращение и манеры подкупали; хотя этот человек был очень просто одет, он походил на вельможу. Гость чрезвычайно заискивал перед моей матушкой и еще больше любезничал со старой дамой; разумеется, он назвал свое имя. Он был дворянин, родственник и друг управляющего королевской охотой, который время от времени охотился вместе с ним на косулей и вепрей, когда его величества не было в королевской резиденции, что случалось часто.
Мужчина очень понравился обеим затворницам и попросил позволения снова приехать; он не упустил случая и начал ухаживать за моей матушкой без ведома ее мучительницы, очень скоро узнал о печальной участи девушки и воспользовался этим знанием, чтобы ее погубить. Кавалер принялся ее жалеть и постарался утешить, а затем завел речь о супружестве и поклялся, что женится на ней; когда матушка стала его уверять, что ее родственница никогда на это не согласится, он сказал:
«Что ж, раз эта особа хочет держать свою жертву при себе несмотря ни на что, мы вырвем у нее согласие; я увезу вас, и тогда она уже не сможет вам отказать».
Матушка этого не хотела и долго противилась; в конце концов, искуситель дождался момента, когда она, пережив ужасную сцену, не владела собой, воспользовался этим и похитил ее.
Дело было ночью, и они убежали, точно воры. Будущий супруг привез свою добычу в Париж, в глубь квартала Маре; он поселил ее вместе со старой служанкой в одном из домов и с необычайными мерами предосторожности стал приезжать к ней каждый день. Этот человек все больше завоевывал сердце моей бедной матушки, и она полюбила его по-настоящему, сначала из благодарности, а затем поддавшись его чарам, ибо, несмотря на свой возраст, он был обворожительным.
Каждый день этот человек придумывал очередной повод для того, чтобы отсрочить свадьбу: то у него не было документов, то надо было выполнить некие формальности, то следовало спросить согласия родителей, то предстояло закончить какое-то дело; он действовал столь искусно, что соблазнил девушку, и я появилась на свет прежде, чем священник благословил этот брак, которому так и не суждено было состояться. Наконец матушка поняла, что ее обманывают; она потребовала объяснений, в чем ей не было отказано, но это отчасти открыло ей глаза на качества человека, которому она стала принадлежать. Обманщик признался, что соблазнил ее, что он не свободен и что его жена, которая старше, чем он, и больна, еще жива, но вряд ли она протянет долго, а как только его оковы падут, он женится на единственной женщине, которую когда-либо любил.