— В самом деле, — подхватил Вольтер, — пусть им хотя бы дадут время хорошо познакомиться, чтобы они потом знали, за что ненавидят друг друга!
Граф Горн молчал и поглядывал на маркизу, когда господин регент на него не смотрел. Из всех нас он один чувствовал себя непринужденно; определенно, то был поэт, который смеялся над другими и словно присутствовал на спектакле. Чтобы отвлечь внимание от нашего узкого круга и обратить его на что-нибудь другое, Вороненок принялась перемывать косточки двору и горожанам и злословить о несуществующих добродетелях и неведомых пороках с целью развеять задумчивость своего царственного любовника, явно расположенного в тот вечер к размышлениям.
— Вы слышали о раздорах между госпожой де Пленёф и госпожой де При, не так ли, монсеньер? Вам известно, что мать и дочь сейчас на ножах, а госпожа де При ведет охоту на материнских любовников. Бедный господин де При и несчастный Пленёф уже выбились из сил и совсем обезумели; это просто невероятно.
— Мне об этом говорили. Де При хочет отказаться от своего посольства, он такой же нерешительный человек, как и его жена; однако она хороша, ничего не скажешь.
— Кто в этом сомневается? Что до меня, то я считаю ее очаровательной и знаю, что она очень умна.
— Ей едва минуло восемнадцать лет, не так ли, маркиза?
— Я в этом не уверена, однако, если посмотреть на ее лицо, она выглядит еще моложе.
— Ну вот, сегодня вы справедливы, это делает вам честь.
— Будьте тогда столь же справедливы, как я, — тихо сказала маркиза принцу, придвигаясь к нему с восхитительной вкрадчивостью, — и не сердитесь на бедного графа Горна, который никоим образом этого не заслужил.
Регент закусил губу от досады:
— Он?! Это человек, не имеющий не стыда ни совести, распутник и завсегдатай игорных домов.
Госпожа де Парабер рассмеялась и махнула графу рукой, чтобы он отошел. Вольтер уже был в другом зале и рассматривал какую-то картину. Мы остались втроем.
— Филипп, — продолжала она, смеясь, — посмотрите на меня серьезно, если можете, и повторите эти упреки.
— Да, я их повторю; да, это игрок и завсегдатай игорных домов.
— А вы?
— Насколько мне известно, я не хожу по притонам.
— Да, поскольку они находятся в вашем доме. Послушайте, скажите откровенно, вы сердитесь на этого молодого человека не за его поведение, до которого вам нет дела, а за то, что, по вашему мнению, он в меня влюблен?
— Неужели я похож на ревнивца? Ах! Любезная маркиза, если бы мне пришлось взять на себя эту заботу, вместо того чтобы управлять королевством, то я едва успевал бы управляться с вашими любовниками.
— Смейтесь сколько угодно, лишь бы вы меня слушали. Этот юноша, и правда, меня любит.
— В самом деле?
— Да, он меня любит, как и многие другие! Зачем вам из-за этого беспокоиться?
— Я и не беспокоюсь.
— Ах, ваше высочество, мне не очень-то приятно это слышать, осторожно!
— Сударыня, я воздаю должное вашей добродетели.
Я была здесь лишней и очень хотела уйти, ибо мое положение было невыносимым. Я попыталась встать, но маркиза меня удержала: вероятно, ей требовался свидетель.
— Ваше высочество, — довольно взволнованно продолжала она, — признайтесь, вы ненавидите графа Горна?
— Сударыня, я ненавижу только врагов короля и так и не научился ненавидеть своих врагов. Что касается моих соперников, если они у меня имеются, то я их презираю и о них не думаю. Мне непонятно, почему вы так печетесь об этом чужестранце, перелетной птице, недостойной ни моего, ни вашего внимания, для которого моя ненависть была бы непредвиденной честью. Прошу вас, поговорим о чем-нибудь другом, довольно об этом. Позовите Вольтера, позовите вашего любимца, а не то госпожа дю Деффан решит, что я боготворю вас, словно какой-нибудь гасконский последыш, вплоть до того, что боюсь даже собственной тени, однако было бы странно так обо мне судить, согласитесь.
Хитрая бестия добилась своего с дерзостью, которой я в ней не предполагала; мне тогда все было непонятно, но впоследствии многое прояснилось в этой столь ловко разыгранной сцене, о цели которой добрый принц не догадывался. Он пробыл с нами еще немного, беседуя с Вольтером и даже с графом Горном, как будто его ничто не тревожило и за минуту до этого он не поносил молодого человека. Господин герцог Орлеанский был добрый и очень милый человек, с ним было приятно беседовать, он много знал, и среди простых смертных встречалось мало людей с такими достоинствами. Я была от него в восторге. Перед уходом господин регент сказал каждому из нас, даже графу Горну какую-то любезность. Маркиза проводила его до передней, причем не сообразуясь с этикетом, а вполне дружески, положив руку ему на плечо: эта особа не церемонилась.