— Ваше высочество, — необдуманно вскричал г-н де Носе, — разве с нами не будет кардинала?
— Кардинал дожидается приглашения госпожи де Парабер, у которой, как я полагаю, он впал в немилость… Однако нет, вот и он. Садись за стол, аббат, и расскажи нам последние новости. Если они тебе неизвестны, от кого еще их можно узнать?
— Мне они известны чересчур хорошо, ваше высочество, самая достоверная из них заключается в том, что я становлюсь старым и теряю память.
— О чем же ты забыл?
— О том, что я вчера ужинал.
— Значит, ты не на шутку болен?
— Вечером, когда я работаю, возле меня ставят суп и дичь, иначе я могу лечь спать на пустой желудок. Вчера, в десять часов, я начал испытывать голод и попросил принести мне закуску на всякий с л у ч а й; слуги стали меня уверять, что я ее съел, и тем не менее…
— Вы наверняка ее съели! — закричали со всех сторон.
— Об этом говорит весь Париж, — прошептал мне на ухо Лозен, — дворецкий кардинала пренебрег своими обязанностями, а хозяину рассказали небылицу. И великий министр этому поверил!
— Вы не перебили слуг? — продолжал принц.
— Зачем убивать этих жалких людишек? Они никогда не переведутся! Ваше высочество, вы хотели узнать новости? У меня любопытные известия: прежде всего, серьезные жалобы полиции на госпожу маркизу де Парабер.
— На меня?
— Да, сударыня; вы задаете нам больше работы, чем все подданные короля вместе взятые.
— Каким образом?
— Во всех донесениях речь идет о вас; повсюду жертвы ваших прекрасных глаз: несчастные лишают себя жизни либо умирают от горя; мы не знаем, чему верить…
— Некоторые не умирают, — заметила графиня де Люссан.
— У вас достает доброты их подбирать, сударыня, и я благодарна вам за такое великодушие, — парировала г-жа де Парабер.
— Ах! Если бы все умирали из-за такой безделицы, — вмешался маркиз де Лафар, — никого бы из нас здесь не было.
— Как! Из-за какого-то отказа?
— Я заявляю, что мне никто никогда не отказывал! — самодовольно воскликнул г-н де Ришелье.
— Ну а я заявляю, что сама никому никогда не отказывала.
Эти наивные слова г-жи де Фаларис заставили гостей хохотать до упаду.
— Господи! Какой остроумной могла бы быть эта женщина, не будь она такой дурой! — шепнула маркиза своему соседу.
XV
— Маркиза, сегодня вечером вы исполнены неподражаемым презрением к нам, — заметила г-жа де Сабран.
— Я никогда не презираю своих друзей, сударыня, и вам это известно не хуже меня.
— Мы вам это доказали, — заметил г-н де Ришелье.
— Я не осталась в долгу.
— О! Несомненно.
— Надеюсь впредь делать еще больше.
— Это будет слишком любезно.
— Скажем, сегодня я очень благодушно настроена.
— Что же вы нам пожалуете?
— Можно подумать, что я тетушка, оставившая завещание, и вы уже делите мое имущество.
— Хотел бы я взглянуть на это завещание, — заметил принц.
— Это очень бы вас позабавило, ваше высочество? Нет ничего проще.
— Ваше завещание? Сколько всего пришлось бы вам завещать!
— Ведь мне многих бы пришлось одарить.
— Ну, и что вы оставите мне? — вскричал господин герцог де Ришелье.
— Мое зеркало, господин герцог.
— А мне, сударыня?
— Вам, господин де Лозен, мои записные книжки.
— А мне вы что-нибудь откажете, любезная маркиза?
— Любезная госпожа де Сабран, я завещаю вам мою мартышку Артемиду, примерную вдову. Госпожа де Пленёф соблаговолит принять все мои благовония.
(Эта особа крайне в них нуждалась: от нее исходил неприятный запах.)
— А господину регенту?
— Мои укрепляющие капли.
— А кардиналу?
— Мой катехизис.
— А госпоже де Фаларис?
— Ах! Самую важную часть моего наследия: она должна будет полностью заменить меня во всем, а это нелегко.
— Вы меня пугаете, сударыня.
— О! Вы не из пугливых, госпожа герцогиня, и мне хотелось бы дать вам гораздо больше, чтобы праздник удался на славу.
— Ваши бриллианты, ваш жемчуг?
— Возможно.
— Ваш дом, ваши кареты?
— Нет, я оставлю кареты себе.
— После смерти?
— Да, для погребального кортежа.
— В таком случае я не понимаю…
— Подумайте хорошенько.
— Какую-нибудь любимую собачку? — предположил г-н де Носе.
— Ничего подобного.
— Любовника?
— Ими не бросаются; вы не даете нам времени об этом позаботиться и обзаводитесь ими сами.