— Слава Богу! Вы здесь. Госпожа спрашивает о вас с самого утра; вы одна можете вывести нас из затруднения или, точнее, помешать ее королевскому высочеству сделать глупость.
Я была некстати; маркиза это почувствовала и представила меня, прежде чем ответить.
— Простите, сударыня, — обратилась ко мне Муши, — нам надо немного поговорить, а затем мы будем в вашем распоряжении.
— Я приехала не вовремя, — возразила я, не на шутку обидевшись, — и полагаю, что следует…
Я уже сделала шаг назад, как вдруг дверь открылась, и в комнату вошла довольно тучная, красивая молодая женщина с растрепанными волосами и в накинутом на плечи утреннем платье; она держала в руках головное украшение из драгоценных камней и ничего вокруг не замечала.
— Графиня, отнесите ему это, — произнесла она, — и спросите, не устроит ли его, наконец, этот жемчуг.
Госпожа де Парабер поклонилась даме столь почтительно, что я поняла: то была госпожа герцогиня Беррийская.
— Ваше королевское высочество почтили меня приглашением, — сказала маркиза, — я к вашим услугам.
— А! Моя милая Воронушка, я в отчаянии… Но кто это еще к нам пожаловал?
Мне хотелось провалиться сквозь землю: нет ничего хуже, чем являться некстати. Вообразите, что за жизнь была в Люксембургском дворце, если к вдове одного из королевских внуков можно было войти запросто, без ее разрешения!
Госпожа де Парабер назвала мое имя и прибавила, что господин регент прислал нас обеих, поручив ей представить меня.
Принцесса приветствовала меня кивком головы и взмахом руки, а затем снова занялась своим украшением:
— Ступайте, ступайте же, госпожа де Муши! Время идет, скоро прибудет этот посол, а я не буду готова его принять.
— В чем дело, прекрасная принцесса? — спросила г-жа де Парабер, беря герцогиню за руки и целуя их.
— Дело в том, что умерла курфюрстина Баварская, невестка моей бабки, и посланец курфюрста сейчас приедет в траурном облачении выразить мне соболезнование, а Рион не желает, чтобы я облачилась в траурный наряд.
— Господи! Ну и что же?
— Разве Рион вправе чего-то требовать, Воронушка? Он сидит взаперти с самого утра из-за того, что я отказалась надеть рубиновую диадему; он отвечает через дверь, он упорствует, время не ждет, а я не знаю, что делать… Посудите сами! Что скажет отец, что скажет Мадам, когда этот посланец станет жаловаться, что я не ношу траур по своей двоюродной бабке! Вы одна можете успокоить регента; что касается Мадам, то она выместит свой гнев на ком-нибудь или чем-нибудь — мне нет до нее дела.
— Скажите, сударыня, почему этот проклятый Рион хочет заставить вас надеть рубиновую диадему? Он должен, по крайней мере, воспользоваться каким-нибудь предлогом.
— Граф ненавидит баварцев, а Мадам смотрит на него сверху вниз. Рион хочет доказать, что он сильнее ее, и заставить себя уважать с помощью этого неимоверного вздора.
— Ба! То-то будет забавно! — со смехом вскричала г-жа де Парабер. — Сударыня, разве мы не будем сегодня ужинать во дворце? Возможно, Рион к нам присоединится, и я постараюсь сделать ему внушение.
— Давайте же ужинать, и к черту посла! Я передам ему, что мне нездоровится, и он приедет в другой день. За стол! Сударыня, вас прислал отец, милости просим, следуйте за нами.
XVIII
Я последовала за принцессой и дамами, крайне удивленная и смущенная происходящим. Мы вошли в небольшую обеденную залу с низким, как в антресолях, сводом, очень красивую, очень светлую и очень уютную комнатку, этакую клетку для заморских птиц, надежно спрятанную и доступную только посвященным. Нас встретил дворецкий с салфеткой на руке; он удалился, едва увидев принцессу.
— Сударыня, подберите хотя бы ваши волосы, — сказала г-жа де Муши, подходя к принцессе, — вас потом причешут. Ради Бога, давайте поужинаем спокойно!
— Бог тут ни при чем, госпожа де Муши; вот любовь — другое дело и, чтобы она была с нами, позовите, пожалуйста, графа.
Маркиза вышла через ту же дверь, что и дворецкий; несколько мгновений спустя она вернулась в сопровождении высокого, крепкого, довольно некрасивого, прыщавого, весьма заурядного мужчины с неприветливым лицом и развязными манерами — словом, похожего на кого угодно, но только не на тирана внучки французского короля. Госпожа Беррийская с сияющим лицом направилась к нему, говоря: