В тот день Дюкло развлекал нас больше других. Он остроумно рассказал историю своего приезда из Динаиа в Париж с королевской почтой, о том, как его оставили на улице Лагарп, в «Красной Розе», вместе с другими посылками. Друг, к которому он направлялся, ждал его лишь на следующий день и не пришел встречать. Юношу подобрали какие-то добрые люди; они пожалели беднягу и держали у себя два дня, а затем отвезли в пансион, где его ждали.
Дюкло, как я без труда заметила, не питал ни малейшей признательности к этим людям, со смехом вспоминая, с каким аппетитом он у них ел и как велико было их недоумение; в нем не было добросердечия: в таком возрасте он уже очерствел! Очевидно, такими появляются на свет философы, и не следует их за это укорять.
XX
Я вернулась довольно рано. Мне хотелось спать; в то время я еще могла спать! Госпожа де Ферриоль дала мне в провожатые своего досточтимого брата, и моя родственница не смогла бы меня ни в чем упрекнуть — я не нарушила правил приличия. Я быстро легла в постель, прогнав от себя размышления. Утром я встала рано и привела себя в подобающий вид: в Со щеголяли иначе, нежели в Пале-Рояле — это были небо и земля.
Герцогиня Менская веселилась и желала, чтобы и другие веселились вместе с ней, но при этом она отличалась если не чувством меры, то благородством. Герцогиня предпочитала развлечения для ума — она ценила их и дорожила ими как никакими другими. После смерти покойного короля двор герцогини Менской сократился, однако в ее доме собиралось многочисленное и, главное, весьма избранное общество; то была своего рода нейтральная территория, куда можно было ездить, не особенно бросая на себя тень, и где царило веселье. Святоши и здесь находили повод для злословия, но их никто не слушал.
Благодаря необычайному благоволению Людовика XIV господин герцог Менский снискал особое положение, и ему все прощалось. К герцогине Менской относились хуже и судили ее строже, однако обходились с ней осторожно — ее ум внушал всем страх. Хотя герцогиня и не была такой уж злой, она умела кусаться и у нее была мертвая хватка.
Более всего мне не терпелось увидеть герцога Менского, отца Ларнажа. Я питала к молодому человеку определенную слабость, в которой я не отдавала себе отчета и которая влекла меня в дом в Со сильнее, чем удовольствия, на какие не скупились его хозяева. Карета прибыла за мной в назначенный час; мне прислали в качестве кавалера человека, вызывавшего много толков при покойном короле, — любовника госпожи принцессы де Конти, самой важной вдовствующей дамы высшего света, дочери Людовика XIV и мадемуазель де Лавальер. Этот красавец Клермон, за которым гонялись в его молодости все дамы, обладал дурным вкусом: он предпочел самой восхитительной в мире принцессе мадемуазель Шуэн, любовницу господина дофина, толстую и безобразную девицу! Король перехватил с помощью тайных агентов почтовой службы несколько посланий повесы его любовнице, высмеивавших г-жу де Конти и не оставлявших никаких сомнений в измене, жертвой которой она стала. Его величество позвал принцессу, сурово ее выбранил, показал переписку и заставил прочесть ему письма вслух — очевидно, это была для нее жестокая пытка. Затем король простил свою дочь, отправил г-на де Клермона в ссылку, выдворил Шуэн из дома госпожи принцессы де Конти, где она была не только соперницей, но и фрейлиной, и все вернулось к заведенному порядку, не считая того, что Монсеньер, воспользовавшись случаем, похитил Шуэн и сделал ее сначала своей любовницей, а затем женой. Она стала г-жой Ментенон в миниатюре. Шуэн была умная, а также сердечная особа, несмотря на то что она допустила по отношению к принцессе небольшую подлость. У всех случаются невольные затмения.
После смерти господина дофина она удалилась в монастырь и стала жить там на скудную пенсию; она ни с кем не встречалась, ни во что не вмешивалась и умерла в уединении, забытая всеми, совсем еще молодой.