— Как! Все эти призраки нужны ее высочеству и могут оказать ей услугу?
— Нет, не они; это такие же зрители, как и мы, они пришли сюда за советом. Речь идет о колдунье и ее друзьях, вы сейчас их увидите. Герцогиня похожа на больного, который не довольствуется услугами врачей и обращается также к знахарям.
Я всему верила и была так далека от истины! Нас расставили вдоль стен и зажгли две чадящие лампы, светившие ровно настолько, чтобы делать окружающие потемки еще более устрашающими. Воцарилась мертвая тишина; г-жа Дюпюи появилась в центре круга, села на колченогий табурет и начала гримасничать по-всякому; она открыла рот, но оттуда не донеслось ни единого звука.
— Ну вот! — сказала моя спутница. — Она не пила и ничего не сможет сказать; стоило ради этого сюда приходить!
Пифия вновь принялась вращать глазами, издавать невнятные возгласы и жалобно стонать; затем она опустила голову и заснула или только притворилась спящей. Мадемуазель Делоне не спускала с меня глаз и по-своему старалась удержать мое внимание. Между тем я потеряла из вида герцогиню Менскую, которая, как я позже узнала, проводила время с пользой и охотно беседовала с этими лже-оборванцами; все они были посланцами испанского короля либо ее слугами и замышляли заговор, прогремевший позже; кое-кто из них рассказывал герцогине последние новости. Я снова присутствовала там в роли простушки; заговорщики рассчитывали в случае надобности сослаться на мои слова и опровергнуть все обвинения с помощью столь искренней и беспристрастной свидетельницы, как я.
Внезапно прорицательница подскочила как на пружине и в одно мгновение оказалась на ногах.
— Вижу! Вижу! Вижу! — возопила она.
— Превосходно! — воскликнула моя соседка.
Мы все подняли глаза, чтобы посмотреть, что она видит, но ничего не заметили, кроме высокого убогого дощатого потолка, затянутого паутиной.
— Вижу династию принцев и королей, вижу восстановившие свою силу документы, вижу великого законодателя, вижу сына могущественного монарха, столь же благородного, как его отец.
— О-о! — шепнула мне мадемуазель Делоне. — Не иначе как герцог Менский договорится с господином герцогом и простит его.
Я смотрела на это, широко раскрыв глаза, и ничего не понимала; мне было не до смеха, и я чувствовала себя крайне неуютно; интуиция подсказывала мне, что я была там лишней и что за всем этим кроется нечто темное. Мадемуазель Делоне наблюдала за мной, опасаясь, как бы я не заподозрила нечто неладное; девица принялась шутить; у нее было восхитительное чувство юмора, и она очень искусно им пользовалась. Я слушала свою спутницу вполуха, пытаясь разгадать эту тайну, но ничего не могла придумать.
— Мадемуазель, — перебила я ее, — эта женщина не пьяна и не действует по наитию, она просто играет роль.
— Все подобные женщины так себя и ведут, это их ремесло, иначе им не удалось бы никого одурачить.
— Отчего же герцогиня Менская столь легковерна? Зачем она нас сюда послала?
— Я вам уже говорила: принцесса хочет выиграть эту тяжбу; она сама составляет иск и ищет доводы; ее заверили, что эта женщина во время своих экстазов говорила о господине герцоге; это возбудило любопытство ее высочества, и она пожелала встретиться с предсказательницей, только и всего. Герцогиня Менская хотела доставить вам удовольствие и направила вас сюда. Когда вы лучше узнаете ее высочество, это уже не будет вас удивлять.
Это объяснение казалось вполне естественным, и я без труда с ним согласилась. Затем мадемуазель Делоне пустила в ход все чары своего ума и стала блистать остроумием; мне было очень интересно ее слушать, и я перестала думать о г-же Дюпюи. Вскоре к нам подошла герцогиня Менская; она дотронулась до моего плеча, не позволяя мне встать, и сказала:
— Вы забываете о том, где мы находимся, и о том, что никто меня здесь не знает. Нас обманули, заманив на спектакль, пригодный разве что для идиотов. Делоне, если все эти марионетки еще раз к нам пожалуют, не принимайте их больше. Право, можно подумать, что коль скоро господин регент интересуется чародейством, то и все должны следовать его примеру. Не угодно ли вам уйти?
Мы последовали за герцогиней; она выглядела раздосадованной, хотя только что решился вопрос о том, что позднее стали называть заговором Селламаре, и среди омерзительных бездельников в грязных лохмотьях, которые вызывали во мне такое отвращение, был сам посол.
Вот так, ни о чем не подозревая, я оказалась вовлеченной в эту грандиозную авантюру и мое присутствие стало смягчающим обстоятельством для участников заговора, о котором у меня не было ни малейших подозрений.