Мы вернулись в Со, где нас накормили ужином. На следующий день меня разбудили на рассвете: прибыл гонец от г-жи де Парабер.
Он доставил мне письмо от нее, в котором говорилось следующее:
«Вы еще не стали моей подругой, но у Вас доброе сердце; поэтому я обращаюсь к Вам с полным доверием. Уезжайте тотчас же, без промедления, и отправляйтесь ко мне, Вы мне нужны. Речь идет о жизни и смерти: не мешкайте. Во всем моем окружении нет ни одной женщины, которую я могу попросить о том, чего ожидаю от Вас. Если Вы откажетесь мне помочь, я погибла».
XXVI
Я поспешила отнести это письмо мадемуазель Делоне, попросила ее извиниться за меня перед госпожой герцогиней Менской и добиться, чтобы та соблаговолила отправить меня обратно в Париж. Я боялась вызвать недовольство принцессы и очень удивилась, узнав, что она всецело одобряет мое решение, однако желает встретиться со мной перед отъездом, и что она готова предоставить одну из своих карет в мое распоряжение, как только мне будет угодно. Когда мы с герцогиней Менской прощались, она под конец сказала мне:
— Я очень рада, что вы храните верность своим друзьям, сударыня, и надеюсь, что вы останетесь такой, когда я войду в их число, как мне того хочется.
Я очень скоро уехала, в тот же вечер прибыла в Париж и сразу же направилась к г-же де Парабер. Заслышав стук моей кареты, она приказала открыть ворота, и одна из ее доверенных особ, сбежав по лестнице вприпрыжку, вышла мне навстречу со словами:
— Ах, сударыня, до чего же госпожа маркиза будет счастлива вас видеть!
— Она у себя?
— Да, сударыня, она здесь, по крайней мере, для вас. Бедная дама очень нуждается сейчас в друзьях.
Я подумала об опале, однако то, что мне довелось наблюдать между господином регентом и маркизой, отнюдь не давало повода для отчаяния. Поднимаясь по лестнице, я продолжала строить догадки, что было напрасной заботой, ибо ни о чем догадаться я не могла. Меня встретила г-жа де Парабер; волосы ее были растрепаны, а в глазах у нее стояли слезы; она бросилась в мои объятия, не обращая внимания на смотревших на нас лакеев, и повела меня в свою комнату.
Мы сели рядом на софу; маркиза снова меня расцеловала, продолжая плакать навзрыд. Я не знала, как себя держать; я никогда не была особенно чувствительной, и эта неожиданная дружба не пустила во мне такие уж глубокие корни.
— В чем дело? Что случилось, сударыня, и чем я могу быть вам полезной? Я примчалась на ваш зов…
— О! Благодарю, благодарю! Позвольте мне немного прийти в себя, и я вам все скажу; пока что это мне не под силу.
В самом деле, маркиза невероятно изменилась; я бы ни за что не поверила, что она может быть охвачена подобными чувствами.
Несколько раз приняв капли и надышавшись нюхательной соли, г-жа де Парабер, вероятно, собралась с духом и, обернувшись ко мне, сказала:
— Вы помните графа Горна?
— Конечно, сударыня. Я имела честь совсем недавно видеть его в вашем доме.
— Так вот, сударыня, его арестовали!
— Арестовали! За что?
— Его обвиняют в убийстве, да, в убийстве по вине этой гнусной системы Ло, которая любого обращает в сумасшедшего или в преступника.
— Неужели граф совершил убийство?
— Нет, он его не совершал, он на такое не способен. Разве вы его не видели и разве вы можете в этом сомневаться?
— Если он невиновен, то, стало быть, его оправдают.
— Он не дождется оправдания, сударыня, ибо регент впервые в жизни проявил силу воли. Он ненавидит графа!
— За что же он его ненавидит?
— За то, что его люблю я.
Мне нечего было на это ответить, что было вполне естественно.
— Три дня назад граф Горн пришел ко мне и пробыл здесь довольно долго. В пылу исступления он встал передо мной на колени, и именно в эту минуту сюда вошел господин регент. Он покраснел от гнева и, указав на дверь, приказал: «Вон, сударь!» — «Наши предки сказали бы: “Давайте выйдем!”» — отвечал господин Горн, надменно глядя на регента. И тут разразился скандал, продолжавшийся почти весь день; я ругала принца и говорила ему справедливые колкости, которые невозможно забыть; он ушел в ярости, и с тех пор я его не видела.
Пока я еще ничего не понимала. Маркиза продолжала:
— Вчера мне доложили, что пришел какой-то унтер-офицер из числа дворцовых гвардейцев, желавший вручить мне письмо прямо в руки. Вот это письмо.
Я прочла:
«Прекрасная и обожаемая маркиза, вся моя надежда только на Вас, я погиб, если Вы не придете мне на помощь. В порыве злосчастного гнева, вызванного жестоким скандалом, который был устроен мне в Вашем доме, я стал убийцей…»