— Сударь, это неправда, вы это знаете и, тем не менее, повторяете. Это отвратительно!
— Я говорю правду.
— Это неправда, ибо правда заключается в следующем: господин Горн отдал на хранение большую сумму одному еврею и отправился за деньгами в питейный дом, где тот обычно бывал; еврей отказался вернуть деньги. Господин Горн, очень вспыльчивый человек, стал осыпать его бранью, и тогда этот подлец поднял на него руку. После этого, монсеньер, граф поступил так, как поступил бы на его месте всякий порядочный дворянин и как поступили бы вы сами: он пронзил негодяя шпагой.
— Это сущий вздор! Вот официальное донесение: граф во всем признался, а бумажник был найден у его сообщника. Под этим подписались сотни свидетелей.
— Что вы собираетесь делать?
— Все идет своим чередом; Парламент проведет расследование: нельзя безнаказанно убивать подданных короля.
— Граф один из ваших родственников! Он иностранец! Принц! Вам известно, что он не совсем в здравом уме: безумие — чуть ли не наследственное заболевание в его роду.
— Я всегда полагал, что граф без ума лишь от вас, сударыня, а этим безумием страдаем мы все.
— Сударь, вы собираетесь совершить дурной поступок, недостойную вас низость; подумайте хорошенько.
— Вы необычайно печетесь о моей чести, сударыня.
— А если этой клевете поверят, если судьи признают графа виновным?
— Они его осудят.
— И… на что же?
— Разумеется… на смерть.
Маркиза вскрикнула, и я почувствовала, как от моего лица отхлынула кровь.
— На смерть! Этого несчастного юношу! Ребенка, почти безумца! Ах! Вы не дадите ему умереть, вы его помилуете!
— Это может сделать лишь король.
— Король — это вы. В таком случае я спокойна.
— Однако мне следовало бы за себя отомстить, даже сами ваши настоятельные просьбы вас выдают; вы его любите?
— Если бы даже я любила графа, ваше высочество, — вскричала маркиза, — у вас был бы еще один повод обойтись с ним справедливо. Столь великий принц, как вы, не мстит за обиду произволом. Вы страшитесь проливать кровь, вы не станете проливать его кровь.
И тут доложили о приходе герцога де Сен-Симона.
— Ах! — воскликнула маркиза, бросаясь навстречу гостю. — Вот еще один мой союзник!
Господин де Сен-Симон степенно ей поклонился, ибо он был воплощенной важностью, спесью и хитростью. Герцог походил на свои «Мемуары», которые мы прочли; в то же время это одна из самых замечательных книг, написанных об этом веке. Господин де Сен-Симон, отличавшийся строгим и даже суровым нравом, никого не щадил, особенно людей фривольных. Поэтому все любовницы господина регента терпеть его не могли, и лишь в этих чрезвычайных обстоятельствах г-жа де Парабер была вынуждена не платить ему презрением за презрение.
— Вы пришли хлопотать за графа Горна, не так ли, сударь? — осведомилась она.
— В самом деле, сударыня, меня привело сюда это злополучное дело. Прежде чем отбыть в Ла-Ферте, как обычно в эту пору, я пришел попрощаться с господином регентом и напомнить ему о родственных связях, существующих между Мадам и родом Горна.
— Мне это известно.
— Вы не можете допустить, сударь, чтобы граф был обесчещен; вы должны пообещать мне, что ни уговоры ваших близких, никакие личные мотивы не заставят вас закрыть глаза на то, что грядет. Я не уйду отсюда со спокойной душой, пока не заручусь вашим честным словом. Подумайте о том, что казнь этого молодого человека неизбежно запятнает гербы всех великих европейских родов, начиная с вашего.
— До этого еще далеко.
— Дело скоро будет передано в Парламент, и он вполне может приговорить графа к колесованию.
— Колесованию! Колесовать графа Горна! Если бы господин регент допустил подобное злодеяние, все принцы должны были бы отвернуться от него!
Господин регент горько усмехнулся:
— Мне приятно видеть, как вы отстаиваете своих друзей, сударыня. Что касается вас, сударь, уезжайте со спокойной душой — как видите, у вашего подопечного достойные защитники. К тому же он будет признан невиновным, и нам останется лишь радоваться. Не отужинаете ли с нами, маркиза? А вы, сударыня, не соблаговолите ли вы к нам присоединиться?
Это приглашение было произнесено таким тоном, что походило на прощание. У г-жи де Парабер не было ни малейшего желания оставаться на ужин, а у меня тем более.
Мы, а точнее я, сделали реверанс и удалились. Госпожа де Парабер нисколько не пала духом и уже спешила домой. Когда мы вернулись, она позвала горничную-бретонку, любившую свою госпожу до такой степени, что была готова умереть за нее, дала ей двадцать пять луидоров и приказала отнести их в Консьержери тюремщику, чтобы он разрешил передать записку графу Горну. В этом послании маркиза ободряла узника, сообщая, что регент дал ей слово и что с графом не может приключиться ничего плохого. Вертопрах отвечал на это, что ему все равно, что ему от нее ничего не нужно и что она его не любит, коль скоро могла просить о его помиловании у регента.