С тех пор бедная Аиссе не принадлежала себе.
За всю свою жизнь мне не доводилось видеть подобной любви и подобного счастья. На это было радостно смотреть. Эти два существа обожали друг друга; Аиссе мучили угрызения совести, но она скрывала это от шевалье, опасаясь его огорчить и причинить ему хотя бы малейшее беспокойство. Однако бедняжка испытывала такие душевные муки, что это отразилось на ее здоровье. У нее началась скоротечная чахотка, и она стала страшно быстро угасать; мы все это заметили и постоянно ей об этом говорили, спрашивая, больна ли она и почему ни на что не жалуется.
— Я не больна; со мной все хорошо, — отвечало кроткое создание. — Вы находите, что я очень изменилась? О! Не говорите это шевалье, умоляю вас! Он стал бы напрасно волноваться.
Незачем было говорить об этом д’Эди: он все видел и тоже молчал, чтобы не огорчать больную. Это было состязание в нежности, очень редко встречающееся и очень трогательное.
Между тем Аиссе забеременела. Она не решалась кому-либо в этом признаться, даже мне, а в особенности таилась от г-жи де Ферриоль, которую она считала безжалостной. В первые месяцы любовники то радовались, то пребывали в унынии. Они всячески старались скрыть свой грех. Молодая мать нуждалась в приюте и поддержке, но где их найти, когда кругом лишь чужие люди?
Аиссе хотела все рассказать д’Аржанталю, но шевалье воспротивился — его ревность еще не прошла. Он настоял на том, чтобы его возлюбленная обратилась ко мне: я была подругой и ее, и его и непременно должна была их выручить. Юноша не ошибся.
В самом деле, я придумала хитроумный план и помогла им его осуществить.
Однажды вечером молодые люди с удрученным видом явились ко мне в очень позднее время; они молчали и, похоже, ободряли друг друга. Я ничего не понимала и спросила:
— Вы отужинаете со мной, не так ли?
— Мы не будем ужинать.
— Неужели?! Это одно из правил вашей грядущей семейной жизни. Вы не ужинаете? В таком случае мне с вами не по пути.
— Сударыня, — сказал шевалье, взяв меня за руку, — не шутите, вы делаете мне больно.
— Стало быть, вы опечалены?
— Смертельно!
— Да что с вами, в конце концов?.. Вы меня пугаете.
— Сударыня, выслушайте мадемуазель Аиссе.
— О нет! — вскричала моя подруга, закрывая лицо руками и горько плача. — Выслушайте лучше господина шевалье д’Эди.
— Я выслушаю каждого из вас, лишь бы вы заговорили. В чем же дело?
— Если бы вы только знали, любезная сударыня, как я счастлив!
— В этом не приходится сомневаться. А вы, моя королева?
— Я тоже счастлива, но я в отчаянии.
— Это трудно совместить… Однако… да, я догадываюсь… Ай! Бедные дети, это не шутка.
— Я погибла!
— Погибли, вы, Аиссе? Вы станете моей женой перед людьми, как уже стали ею перед Богом. Я снова торжественно в этом клянусь.
— Замолчите, замолчите, не богохульствуйте. Я ваша жена?
— По-моему, это совершенно естественно, и вы не можете придумать ничего лучшего.
— Сударыня, не говорите об этом, — возразила Аиссе с крайне озабоченным видом.
— Итак, что вы собираетесь делать? Тем более что госпоже де Ферриоль нужен только повод для упреков, и вы не дождетесь от нее сострадания.
— Нам это прекрасно известно.
— Ну и что же?
— Ну, и мы пришли просить у вас помощи и защиты, взывая к вашей доброте и надеясь на ваши советы.
— Это очень затруднительно. Пусть Аиссе переедет ко мне, и я все возьму на себя.
— Нельзя, сударыня: в вашем доме меня увидят и будут за мной следить.
— Дайте-ка подумать… Следовало бы найти постороннюю особу, непричастную к этой истории; она могла бы увезти вас в дальние края.
— Далеко от шевалье, сударыня? О! Только не сейчас; пусть будет, что будет.
— Вас увезут лишь для вида, и вы затаитесь. Сколько людей поступали так же! Ну-ка… Ах! Боже мой, то, что нам нужно, у нас под рукой: маркиза де Виллет…
— И что же?
— Она уезжает в Англию, вы понимаете?
— В самом деле!
— Она и лорд Болингброк нежно вас любят; я поговорю с ними. Маркиза якобы возьмет вас с собой; вы же спрячетесь в Париже в каком-нибудь укромном уголке и с помощью верной Софи, благодаря любви шевалье и моей нежной дружбе справитесь с этой трудностью наилучшим образом. Затем вы снова появитесь, и все будет кончено.
— Ах! Вы наша спасительница, наш ангел-хранитель! — вскричал шевалье.