Филипп Орлеанский бредил прекрасной гречанкой несколько дней, пока его приятели-распутники не сказали, что ему не следует лишать себя удовольствия и что эта девица не нуждается в особых церемониях, ибо, с тех пор как Аиссе созрела, она была любовницей посла г-на де Ферриоля, не считая д’Аржанталя и Пон-де-Веля, первыми, кто признался ей в любви, а также не считая двора и всего города.
Распалившись, негодяи утратили чувство меры: какая разница, несколькими дюжинами любовников больше или меньше!
— Мне прискорбно это слышать, — ответил регент (несмотря на его распутство, в нем от природы было немало порядочного, а все дурное проистекало от Дюбуа и сотрапезников), — ведь она кажется весьма целомудренной и непорочной.
— Ах, монсеньер, разве можно верить этим притворщицам?
В конце концов приятели убедили регента, что надо оставить всякую деликатность и устроить похищение бедной девушки.
Однажды, когда Аиссе ранним утром возвращалась из церкви, укрыв лицо под чепцом и в сопровождении лакея посла (лакея тоже похитили, чтобы он никому не рассказал об этой проделке), девушку увезли в закрытой карете в Пале-Рояль, следуя окольными путями, и высадили у подножия невысокого и, разумеется, неизвестного ей крыльца.
Аиссе не выносила шума и огласки. Однако она была застигнута врасплох и стала звать на помощь. Кто-то из прохожих, один-два человека, попытались вмешаться, но их прогнали. Когда девушка, невзирая на все усилия, оказалась в ловушке, она умолкла, перестала сопротивляться и попыталась собраться с духом. С ней ехали двое мужчин, закутанных в плащи, в шляпах, надвинутых на глаза. Один из них стал успокаивать Аиссе, сказав, что ей не причинят зла.
— Значит, я узница, арестованная за государственное преступление? — спросила она.
— Узница государства любви, и мы очень надеемся, что вам понравится темница, когда вы увидите тюремщика.
Аиссе замолчала; пошарив в кармане, девушка убедилась, что маленький кинжал, с которым она никогда нс расставалась по обычаю своего народа, на месте. Пленница поняла, что крики и сопротивление не помогут, и что ей лишь остается быть готовой постоять за себя в решающую минуту.
Она расположилась в глубине кареты и стала ждать.
Наконец, пленницу попросили выйти; затем она поднялась на то самое невысокое крыльцо, на котором ежедневно оступалась добродетель; Аиссе уверенно поднялась по ступенькам и, следуя за своим провожатым, прошла в восхитительный кабинет, где ее оставили одну на срок, достаточно долгий для того, чтобы она успела полюбоваться окружающей красотой. Повсюду виднелись роскошные картины, зеркала, гардины, мягкие ковры и удобные кресла, а на туалетном столике было разложено множество золотых предметов и различных драгоценностей.
И тут в комнату вошла хорошенькая субретка; она сделала очень почтительный реверанс и сказала:
— Мадемуазель, вы у себя дома, и я к вашим услугам; что изволите приказать? Выбор — за вами.
Горничная открыла поочередно четыре зеркальные двери и широким жестом показала Аиссе одновременно:
спальню, достойную Венеры;
купальню, где была приготовлена необычайно душистая ванна с чистейшей водой;
стол, заставленный яствами, способными возбудить аппетит даже у покойника;
туалетную комнату, где было все, чтобы очаровать самую кокетливую и требовательную из женщин.
Аиссе окинула это своим прекрасным взглядом, невинным и безучастным, что было присуще ему всегда, если только он не был обращен на шевалье.
— Очень красиво, — с полнейшим спокойствием произнесла она, — но меня ждут дома, и вы оказали бы мне большую услугу, если бы позвали мою карету.
Горничная взглянула на Аиссе с таким изумлением и недоумением, что она готова была рассмеяться.
— Карета! — воскликнула субретка. — Зачем?
— Очевидно, чтобы уехать; я же говорю вам, что спешу домой.
Субретка сделала в ответ еще один реверанс и оставила Аиссе одну.
Аиссе села на софу, достала из кармана четки и принялась перебирать их, читая молитвы. Девушка провела за этим занятием полтора часа, после чего одна из дверей, которую она прежде не разглядела, отворилась, и в комнату вошел человек, старавшийся остаться незамеченным. Аиссе продолжала сидеть, готовая пустить в ход свой маленький нож.
Когда мужчина приблизился, девушка узнала господина регента.
— Ах, монсеньер! — воскликнула она с воодушевлением — Вы пришли меня освободить!
— Освободить вас, мадемуазель! От чего? Кто вам угрожает? Разумеется, вы можете на меня положиться.