Малышку отвезли в Санс и поместили в местный монастырь Богоматери, настоятельницей которого была г-жа де Виллет, дочь маркизы от первого брака.
Девочку держали в монастыре очень долго; она оставалась там даже после смерти своей матери, пока безутешный отец Сезарины не забрал ее оттуда, чтобы выдать замуж за достойного дворянина из провинции Перигор, которого звали виконт де Нантиа.
Славный шевалье д’Эди был мудрецом, нечто вроде Баярда; Вольтер сделал юношу прообразом своего Куси, как и его друга шевалье де Фруле. Я не могу не привести здесь портрет нашего героя, принадлежащий моему перу; мы возродили тогда моду на портреты, по примеру прошлого века и двора Великой Мадемуазель. Подумать только, та, что обращается к вам, хорошо знала г-на де Лозена, и он чуть было на мне не женился.
«Господин шевалье д’Эди наделен пылким, твердым и решительным характером; все в нем свидетельствует о силе и искренности чувств. О г-не де Фонтенеле говорят, что на месте сердца у него второй ум; можно подумать, что в голове шевалье заключено второе сердце. Он подтверждает, что Руссо был прав, заявляя: “Наш разум обитает в нашем сердце”.
Мысли шевалье никогда не ослаблены, не осложнены и не охлаждены пустой метафизикой. Он повинуется первому порыву и остается под впечатлением предметов, о которых рассуждает. Часто шевалье слишком увлекается по мере того как он говорит и с трудом подыскивает слова, способные передать его мысли; в такие минуты он делает над собой усилие, придающее его словам еще больше выразительности и энергии. Мой друг ни у кого не заимствует ни мыслей, ни выражений; то, что он видит, то, что он говорит, всегда будет замечено и сказано им первым. Его определения точные, основательные и яркие — словом, шевалье доказывает нам, что язык чувства и страсти является высоким и подлинным красноречием.
Однако сердце не может все время ощущать, порой оно отдыхает, и тогда наш герой словно перестает жить. Шевалье окутывает тьма, и он перестает быть самим собой — можно подумать, что им управляет какой-то дух, который то вселяется в него, то оставляет его по своей прихоти. Свет его разума угасает, мысли перестают быть верными, а суждения твердыми, они становятся расплывчатыми. Видно, что шевалье тщетно пытается обрести свою суть: подлинник исчезает, остается лишь копия. Хотя г-н д’Эди мыслит и действует по воле чувств, он, тем не менее, вряд ли является самым пылким и чувствительным из светских людей; он увлечен слишком многими вещами, чтобы сосредоточиться на чем-нибудь одном. Чувства шевалье, так сказать, распределены между различными сторонами его души, и эта разбросанность вполне могла бы защитить его сердце и обеспечить ему независимость, тем более приятную и надежную, что она в равной мере далека от равнодушия и слабости. Однако он предпочитает любить; не обманывается ли он? Господин д’Эди восхищается добродетелями своих друзей и воодушевляется, говоря о том, чем он им обязан, но расстается с ними без сожаления; невольно напрашивается мысль, что ему никто не нужен для счастья. Словом, шевалье кажется скорее чувствительным, нежели мягким.
Чем независимее душа, тем легче ее растревожить. Так, достойный человек может задеть шевалье за живое. По тому, как относится к вам г-н д’Эди, вы с радостью узнаете, чего вы стоите, и эти своеобразные знаки внимания и одобрения гораздо приятнее рассудочного славословия, в котором сердце не принимает участия.
Суждения шевалье очень мудры и проницательны, а вкус его безупречен; он не может оставаться безучастным свидетелем глупостей и ошибок своего ближнего. Все, что ранит честь и правду, становится для него личным оскорблением; будучи безжалостным к порокам и беспощадным к глупцам, он наводит ужас на злодеев и дураков. Те же пытаются мстить г-ну д’Эди, обвиняя его в излишней строгости и романтических пристрастиях, но уважение и любовь умных и достойных людей с избытком перекрывают нападки врагов.
Шевалье слишком часто принимает все близко к сердцу, чтобы можно было считать его нрав ровным, но это непостоянство скорее приятно, нежели досадно. Будучи невеселым, хотя и не унылым, будучи нелюдимым, но не угрюмым, всегда оставаясь естественным и чистосердечным во всех своих разнообразных проявлениях, этот человек нравится даже несмотря на свои недостатки, и нам было бы очень досадно, будь он более совершенным».
В ту пору, когда я это писала, шевалье был уже гораздо старше; бедная Аиссе умерла, и он никогда, никогда не примирился с этой утратой — иными словами, никогда нс любил ни одну женщину так, как ему было дано любить Аиссе. Мы виделись с ним очень часто. Но не следует забегать вперед; пора вернуться во времена его прекрасной юности, когда он был истинным героем романа.