— Ах! Я отнюдь не возражаю! — отвечала больная. — Но прежде надо окончательно распрощаться с шевалье, и он должен с этим согласиться. Теперь это не составит для него никакого труда, ведь я превратилась в мерзкое пугало.
— Во-первых, вы не пугало, моя королева, а кроме того, вы исцелитесь, вы снова станете красивой, и ему будет очень трудно решиться на такое.
— Госпожа де Парабер права, — продолжала я, — но это не должно вас останавливать; поступайте как вам будет лучше и не думайте об остальном. Господь Бог не настолько привередлив, как люди, я в этом уверена; он видит то, о чем они даже не подозревают. Если вам нужен духовник, я приведу к вам одного превосходного священника, своего знакомого — отца Бурсо; это умный человек, и он понимает женщин.
— Я согласна. Но как нам отделаться от госпожи де Ферриоль? Если она или госпожа де Тансен узнают о наших планах, вокруг меня начнут плести столько интриг, что у нас не хватит времени давать к ним поводы. Госпожа де Ферриоль заставила бы меня обратиться к духовнику-молинисту, а госпожа де Тансен, которая меня ненавидит, ухитрилась бы опорочить этот поступок, вполне естественный для умирающей. Давайте не будем никому ничего говорить. Сегодня вечером я напишу шевалье, сообщу о наших замыслах и заручусь его согласием — я не хочу ничего от него скрывать.
В самом деле, Аиссе написала своему другу несколько строк, напоминая ему о своем предыдущем письме и первоначальном решении. Ее записка затерялась, но сохранился ответ шевалье, и вы можете составить собственное мнение об этих совершенных любовниках.
«Ваше письмо, моя дорогая Аиссе, не столько огорчило меня, сколько растрогало: оно кажется искренним и от него веет целомудрием, перед которым я не могу устоять.
Я ни на что не жалуюсь, так как Вы обещаете вечно меня любить. Признаться, Ваши принципы мне чужды, но, слава Богу, я пока далек от желания обращать кого-либо в свою веру и считаю, что каждый вправе поступать согласно велениям собственной совести. Будьте спокойны, будьте счастливы, моя дорогая Аиссе, неважно какой ценой; я считаю, что приемлемы любые средства, лишь бы они не изгнали меня из Вашего сердца. Мое поведение докажет Вам, что я достоин Вашего расположения. О! Почему бы Вам не любить меня, ведь меня пленяют в Вас прежде всего Ваша искренность и чистота Вашей души. Я говорил Вам это тысячу раз, и Вы еще убедитесь, что я Вас не обманываю; справедливо ли ждать от меня доказательств в виде поступков у чтобы поверить моим словам? Разве Вы не знаете меня достаточно хорошо, чтобы возыметь ко мне то доверие, которое всегда внушает искренность людям у способным ее почувствовать? Будьте уверены, моя дорогая Аиссе, что отныне я стану любить Вас так нежно, как это только возможно, и столь безупречно, как Вы только можете желать. А главное, поверьте, что я еще меньше, чем Вы, склонен когда-либо связать себя другим обязательством. Я полагаю, что ничто не должно омрачать моего счастья, пока Вы позволите мне Вас видеть и надеяться, что Вы считаете меня самым преданным Вам в мире человеком. Я увижу Вас завтра и сам вручу это письмо. Я предпочел написать Вам, а не сказать это на словах, так как знаю, что не смогу сохранить хладнокровие, говоря с Вами о своих чувствах. Я еще слишком остро все ощущаю, а хочу быть лишь тем, кем Вы желаете меня видеть; раз уж Вы так решили, достаточно будет заверить Вас в моей покорности и неизменной преданности, какими бы узкими рамками Вы ни стремились ее ограничить, и не показывать слез, которые я не в силах сдержать, но скрываю это, ибо Вы заверили меня, что всегда будете моим другом. Смею на это надеяться, моя дорогая Аиссе, не только потому, что мне известна Ваша искренность, но и потому, что я убежден: столь нежное, верное и трепетное чувство, как то, что я к Вам питаю, должно найти отзвук в Вашем сердце».