Я обещала все рассказать: к счастью, перо сейчас в руках Вьяра. Трудно было бы рассказать об этом дне моей юной родственнице; надеюсь, она этого не прочтет. После моих признаний некоторые недовольные водрузят мне на голову терновый венец; другие люди, понимающие все, поймут и меня тоже и простят странные слабости человеческой природы, которые проистекают от неискушенной фантазии, жаждущей учиться скорее на дурных, нежели на хороших примерах. Они учтут воодушевление и головокружение, легко объяснимые в моем тогдашнем возрасте, сделают скидку на окружавшее меня общество и, наконец, на эпоху, в которую я жила. Если бы я писала эти мемуары лет тридцать тому назад, мне не стоило бы оправдываться, но другие времена — другие нравы; другой король — другой двор. Не говоря уж о будущем, которое, возможно, будет еще более жестоким!
Однако вернемся к тому памятному дню.
Ларнаж простился со мной у окраины селения; он был чрезвычайно счастлив и не смел даже подумать, что существует еще большее блаженство. Я обещала снова с ним встретиться. Возможно, меня немного удивляла его сдержанность; возможно, я предпочла бы более пылкое, менее стыдливое чувство, но тоже была очень рада, страстно влюблена и полна пренебрежения ко всему, что не имело отношения к этой любви.
Наше возвращение было поистине восхитительно; я помнила каждое слово, каждое движение моего робкого возлюбленного, и это воспоминание, подобно надежде, служило мне опорой. Я строила дивные, воздушные замки; моя жизнь обещала стать более радостной, более приятной, более полной; мне предстояло думать о Ларнаже, видеть, слышать и слушать его, и это казалось счастьем. Как видите, я была еще совсем молодой, весьма далекой от духа своего времени или, как говорила порой г-жа де Тансен, настоящей провинциалкой.
Я вернулась домой с наступлением темноты. Горничная ждала меня внизу; она доложила, что г-жа де Парабер уже два часа сидит в моем кабинете и не желает уезжать, не повидавшись со мной. Услышав это, я упала с неба на землю, однако поспешила к маркизе.
Увидев меня, она вскрикнула:
— Наконец-то!.. Я приехала за вами.
— За мной!.. Зачем?
— Мы поедем ужинать.
— Это невозможно. Я устала и хочу лечь. Я провела весь день за городом и должна поспать.
— Как! За городом, совсем одна?
— Да, совсем одна.
— В этом наряде?.. Маркиза, вы шутите и скрываете от меня какую-то любовную интрижку.
— Нет, я уехала одна и вернулась одна; я гуляла на свежем воздухе в лесу возле Виль-д’Авре и повстречала там двух молодых людей; один из них — секретарь господина де Люина, а другой — друг Вольтера. Они застали меня грызущей цыпленка, которого мне никак не удавалось разрезать. Оба разделили со мной трапезу; мы поговорили и посмеялись — вот и все.
— Правда?
— Разумеется!
— В таком случае ничто не мешает вам отужинать у меня с Вольтером и д’Аржанталем; я предлагаю вам поехать на дружескую вечеринку. Вам нравится общество этих господ, и, по-моему, я делаю вам подлинный подарок, устраивая эту встречу.
— В другой раз.
— Нет, сегодня вечером.
— Мне придется одеваться?
— Напротив, вы и так очаровательны и произведете приятное впечатление; мы будем ужинать у меня в саду, в сельском павильоне. Вы одеты как пастушка, вам не хватает только посоха и баранов.
— А если приедут гости? — спросила я, постепенно сдаваясь.
— Никого не будет; мы запрем дверь.
— А как же господин регент?
— Господин регент! Я с ним больше не встречаюсь и не желаю его знать; не говорите мне о нем, это бессовестный человек; я хочу забыть то, о чем вы знаете, моя королева, я ищу забвения. О! Умоляю вас, не напоминайте мне о нем!
Маркиза так меня упрашивала и заклинала, что я уступила, и мы отправились к ней; я по-прежнему была в сельском наряде, слегка помятом после завтрака на траве и поездки в карете, а маркиза — в утреннем платье: впрочем, она была обворожительна и в постели, и в чепчике, и в короткой накидке.
Мы прибыли к г-же де Парабер в чрезвычайно веселом расположении духа. Сельский павильон в ее саду был поразительно красивым и изысканным. Стояла теплая чудная ночь; все вокруг благоухало, и редчайшие цветы служили обрамлением для наших лиц. Вольтер, появившийся чуть позже, так и застыл на пороге.
— Да это же просто рай! — воскликнул он.
— До или после грехопадения ангелов? — осведомилась маркиза.