Нет, я, наверное, не от мира сего. Во всяком случае, когда все вокруг весело смеются, рассказывая нечто подобное, мне становится как-то не по себе. Ну, не понимаю я таких вещей…
— А некоторые таким моментам только завидуют и жалеют, что у них в жизни не было ничего подобного. Я вот тоже никогда, наверное, не решусь на какие-либо похожие хулиганские выходки в таком духе, но…
— Но только не говори, что тебе хочется! Лёль, я побывала в своей жизни на стольких отвязных вечеринках, среди стольких безумных тусовок, и могу тебе сказать — эмоций, конечно, море, но… Не стоит оно того. Ненастоящее это все. Мишура. Пыль. Пена. Которая плавает по поверхности глубоких волн. И порой кажется притягивающей и красивой, но все равно остается пеной. Она рано или поздно смывается, не оставляя ничего, кроме горьких воспоминаний. Не гонись за ней. Иначе никогда не увидишь за этими пустыми пузырьками глубокого и удивительного моря. Которое называется НАСТОЯЩЕЙ жизнью.
Мы помолчали. Допили чай. Говорить почему-то больше ничего не хотелось. Но молчание становилось неловким и тягостным, и я первая спросила:
— А у него, я так понимаю, тоже есть какие-то истории на форуме? Ну, помимо этой, 5-минутной?
Лелька улыбнулась:
— Есть, конечно. Причем частенько он рассказывает не о соблазнении, а наоборот — как девушка была им обломлена с позором. Ему, по-моему, доставляет куда большее удовольствие выйти победителем из схватки с женщиной, дать ей почувствовать, что он сильнее ее, что ли… Зачастую это приносит ему куда большее моральное удовлетворение чем секс. Тем более, что секса в его жизни, как я понимаю, и без того достаточно.
— А вот это уже интересней! Ну, так ты дашь мне почитать нечто подобное?
— Конечно!
Полевой отчет Наглеца.
Давно это дело было… позапрошлым летом, кажется… Я уж сам подзабывать стал. Но раз просите — расскажу.
Один мой друг тогда работал в Нижнем на радиорынке начальником смены и попутно отвозил выручку со всех точек на базу. А жарко было — ужас! Духота, пыль…(ну, если кто-то был летом на рынке, то поймете).
А тут еще упала у них там стойка с товаром, телефоны все рассыпались (а я как раз приехал за этим другом заехал, у него обеденный перерыв должен был быть). Ну, они и меня запрягли помогать — поднимать это все дело. Короче, мы оба — как панки на выезде, грязные, потные, в пыльных и разорванных джинсовках. Ужас! А другу надо было отвезти выручку на другую точку, и шеф ему дает свою тачку — на ТАКОЙ тебя никто не тронет, ЕГО ТАЧКУ все в городе знают, а то — мало ли… денег-то много… Еще нам дают на починку штук 10 мобильников, которые мы должны отвезти в ремонт, мы их вешаем гирляндами на пояс и отправляемся. С кучей мобильников и нехилой суммой денег для зарплаты на крутейшей тачке, правда, выглядевшие последними бомжами, мы едем по городу и останавливаемся возле Макдональдса, чтобы использовать законный перерыв на обед.
Но в таком виде нас не пускают даже в Макдональдс. Ладно, катим в блин-бар неподалеку. Мы люди не гордые. Туда пустили. Хотя и покосились как-то…
Выходим из оного, посидев там полчасика и сытно поев. Идем к машине. Навстречу — две девчонки. Если не высший, то явно первый сорт! Пальчики оближешь…
Ну, повеселиться-то хочется, да и таких девушек упускать нет желания, поэтому я не долго думая, перехожу в атаку. Терять мне нечего — и так дурак дураком в таком прикиде, поэтому я ляпаю первое, что приходит в голову:
— Девчонки, что вы делаете сегодня ночью?
На меня посмотрели, как Билли Гейтс на Сан. Одна, с ленцой, презрительно так, растягивая слова, цедит сквозь зубы явно заученную фразу:
— Мы не ра-а-азговаарива-а-ем с парнями без со-ото-ового телеефона-а-а….
Я жестом Эйса Вентуры задираю куртку и демонстрирую что-то типа выездной сессии коммивояжеров сотовой связи. Друг подходит, делает то же самое. У девчонок, видимо от жары, упали крыши, придавив челюсти. Вторая, немного оправившись от морального потрясения, продолжает бубнить роль:
— Мы не разгова-арива-аем с парнями без ты-ы-ысячи ба-аксов в ка-арма-ане…
Друг уже смекнул — что к чему, принял правила игры и достает барсетку. Перед девушкой раскидываются пальцы веером и распахивается пачка рублей, эквивалентная где-то 22 тысячам оных. У девок в глазах читается явный «перезагруз системы». Немного поскрипев последними двумя извилинами первая девочка вспоминает еще одну фразу: