– И что там, на встрече, обычно делают?
Я снова улеглась на кровать и стала пялиться на потолок.
– Ну, сначала он беседует с тобой на наличие новых симптомов, потом проводит разные манипуляции. Эхокардиограмму, рентген легких с контрастом… Я уже сделала их так много за последний год жизни, что на меня датчики в магазине пиликают.
Мы покатились со смеху.
Потом Марк спросил:
– И как это, интересно – светиться, как рождественская елка?
Мы снова засмеялись. Какое же у него очешуительное чувство юмора!
Я поймала себя на том, что разглядываю его загорелую кожу и рельефное тело, обтянутое полупрозрачной майкой. Ух ты…
– Хорошо, и что потом?
– Ну-у-у-у-у, – протянула я и пожала плечами. – Он либо корректирует препараты, которые я принимаю, либо оставляет все как есть и назначает следующее плановое обследование.
В воздухе повисла тишина. Марк пялился на меня так, словно у меня вдруг выросло по четыре головы на каждом плече. Потом он все-таки нерешительно произнес:
– То есть – оставляет все как есть?
– Ну, я же сказала, до следующего…
– Нет-нет, – он грубо меня перебил, – я просто не могу понять, действует ли терапия?
Видно было, что он сильно встревожился. А я, дура, кажется, сказала слишком много. Мне нужно было выкручиваться, и как можно скорее, потому что я не собиралась говорить ему о том, что все эти обследования я делаю только для того, чтобы отследить, как скоро я ласты склею, но никак не для борьбы с недугом.
– Ну, видимые улучшения есть, – в итоге сказала я и поспешила сменить тему, потому что это было неправдой.
Мы снова заговорили на нейтральные темы. Но только Марк все оставшееся время как-то… пялился на меня… Словно я обманула его. Хотя так и было… Но Брауну незачем было знать про то, что я умираю.
Все что угодно, но я обязана сохранить эту тайну.
4 июня
17:19
Вот и лето.
Которое может стать для меня последним.
Все произошло первого июня. Все-таки, я не унывала до последнего, пока не получила результаты: сердце на пределе, легкие все такие же дрянные, а железо понижено. Вот и придется мне теперь в дополнение к разноцветным таблеточкам колоть уколы…
Как только Кир и его мопед скрылись за поворотом, я как полоумная бросилась собираться. Мы с Марком договорились посидеть немного в новом французском ресторане, который открылся совсем недавно. Не из-за того, что это круто и престижно, просто больница находилась всего лишь в квартале от него.
Помыла голову, сделала макияж, уложила волосы и прицепила заколку в виде ромашки, одела свое любимое платье в пол – в общем, впервые за пару месяцев стала похожа на человека. К назначенному времени он уже сидел и ждал меня за одном из столиков.
– Привет, – Марк лучисто улыбнулся и помог дотащить кислородный баллон. – Ты прекрасна.
– Спасибо, – ответила я, краснея.
Я заказала себе стакан апельсинового сока и самое постное, что только смогла найти в меню – жульен с курицей. Все-таки, диета… И, хотя я все еще не оправилась от того визита в реанимацию, я решила, что ничего с меня не станется, если я побалую себя один разочек вкусной едой.
Тем временем Браун обрадовал меня отличной новостью: химия действует. Метастазы уменьшились, некоторые и вовсе исчезли, словом, я была очень рада за него, хоть и по-доброму завидовала на подсознательном уровне. Врачи так удивились результату и быстрому регрессу заболевания, что следующую проверку назначили через месяц, двадцать девятого июня. Теперь это число будет ассоциироваться мной как счастливое и несчастливое одновременно.
Потом он спросил, какие «результаты» у меня, и я поняла, что лучше рассказать про все сразу, чем никогда. А кто меня знает, может быть я уже завтра умру, так и не успев ничего сказать!
Мы вышли в липкий вечер на веранду на третьем этаже ресторана. Я облокотилась о перила. Мне даже тяжело дышать стало: не из-за болезни, а потому что очень волновалась. Что он скажет? Больше всего я боялась, что Марк ответит что-то вроде «иди-ка ты лесом, больная-умирающая», и это была единственная причина, по которой я держала втайне то, что я содержусь на паллиативном лечении.
А потом я как-то резко поняла, что он может уйти даже без этого… Моей обязанностью было сообщить ему (не считая того, что я пару дней клялась самой же себе, что фиг кому еще сообщу о том, что умираю), а его обязанностью было отреагировать.
Я набрала в легкие побольше воздуха (на все сорок процентов) и все тихо рассказала…
Потом, когда я закончила, он просто тихо отвернулся и стал смотреть на оживленную трассу, жуя нижнюю губу. Пару минут мы провели в полной тишине, а потом на веранду к нам ввалился пьяный в стельку гуляка, разрушив наше неловкое молчание.