Почему же так не со всеми людьми случается…
8 июля
12:03
Поверить не могу – на втором этаже (я на третьем) находится этаж онкологии, а в нем – Марк! Это прекрасная возможность поставить все на места свои и объяснить ситуацию. Да вот только ни черта сил нету даже по лестнице спуститься, а медперсоналу говорить так неохота…
22:18
Не сдержалась и сказала одному дяденьке, который нас постоянно по утрам обходит и проверяет, кто еще жив, а кого пора выносить вперед ногами. Он сначала у виска покрутил. А потом, наверное, сам понял, что Кир решил умыть руки и перевалить меня на чужие плечи.
Вот, уселась я в коляску, он взялся за ручки одной рукой, другой подхватил капельницу с питанием (ввиду того, что я сплю по двадцать часов в сутки, поесть у меня не всегда получается вовремя), и караван тронулся…
Мы зашли в лифт. Сразу разговорились. Дмитрий Анатольевич стал спрашивать, что это я так к Марку прикипела… А я и рассказала, что из-за недопонимания (какого – уточнять не стала. Я же, все-таки, хочу свои последние дни в паллиативной палате доживать, а не психиатрической) у нас произошел некий разлад.
Мы приехали на второй этаж, двери открылись… И меня встретил совершенно новый, пугающий мир.
Изможденные худые дети, огромные грустные глаза без ресниц и иже с ними, лысые головки, трехметровые капельницы… Почему-то я представила, как было моей тетушке – каждый раз ездить на очередную химиотерапию и видеть вот это вот все…
Мы покатили по коридору. Я думала, на меня будут оборачиваться, но, похоже, я выглядела настолько измученно, что даже они меня приняли «за свою».
Подъехали к двадцать девятой палате. Счастливое и несчастливое число одновременно – именно так я его запомнила.
Дмитрий Анатольевич сказал что-то вроде «оставлю тебя, когда надо будет – позвонишь в кнопку и я приду», и быстро ретировался. А я стояла… то есть, сидела, перед дверью, и так и не решалась постучать…
В итоге я все же поняла руку и робко постучала. И голос, тот голос, в который я однажды влюбилась, громко, по слогам произнес:
– Кто бы вы там ни были, идите к чертям собачьим.
Я попробовала открыть дверь. Но она оказалась заперта изнутри.
– Марк, это я.
Пауза.
– Что значит – «я»?
– Луиза. Впусти меня, Марк.
Снова большая пауза.
– Если это ты – та сама Луиза…
– Я та самая Луиза.
– В любом случае, я не хочу, чтобы ты видела меня таким. Приходи в парк через пару дней, если хочешь поговорить.
Очевидно, он еще не знал, что теперь никуда я отсюда не смогу уехать…
Ну и ладно… Кажется, Марк уже навсегда вычеркнул меня из своей жизни.
Я посидела перед дверью минут пять, и только хотела нажать кнопку вызова, как вдруг дверь открылась, и передо мной выросла длинная тощая фигура…
Не узнала я Марка, совсем не узнала…
Он обозрел меня каким-то рассеянным взглядом, потом перевел взгляд на красный бейджик на моей рубахе – такой вешают всем, кто содержится на паллиативном лечении. Потом кинул взгляд на надоедливую капельницу.
– Привет, – я вздохнула.
– Что ты тут делаешь в таком виде? – Марк искривил бровь.
– Живу.
Вот так. Просто и лаконично.
– Я пришла извиниться за все.
– За что? За то, что ты спишь с другими парнями в то время, пока клянешься мне в любви? Ну извини меня, я на такое не подписывался. – Юноша оперся о косяк двери.
– Да в том-то и дело, что я…
– О Господи мой, Луиза, я умоляю, прекрати это, не стоит оправдываться. Это твоя жизнь.
Марк схватился за дверь, чтобы закрыть ее, но я успела выложить все свои накопленные за шесть дней силы и толкнуть себя в проем, чтобы заблокировать любое движение.
– Кир – не мой парень, во-первых. Он – друг детства, который превратился в чертову няньку, когда я стала не в состоянии даже ходить. Ты понял это? – я выставила указательный палец. – А во-вторых, ни с кем я не спала и тем более не обжималась, – мой голос перешел на крик, – и уж тем более, это чертовски некрасиво, обвинять меня в том, что я шлюха какая-то!
Я почувствовала, что еще немного – и задохнусь, поэтому потянулась к баллону и выкрутила его мощность на всю. Дряные легкие, даже поскандалить ни черта не дадут… Сзади на меня зашикали. Я обернулась. Мама с ребенком как раз проходили мимо, и ребенок, бросив на меня свой взгляд, громко спросил: «мама, что такое шлюха?»
Я заехала в небольшую палату, Марк закрыл за мной дверь. Шторы задернуты. В углу – кровать и стол. Единственный ночник, освещающий всю комнату. И на столе – документы, документы, документы…