Подобные размышления поначалу немало озадачивали и привносили толику внутреннего дискомфорта, но в конце концов привели меня к выводу, что если для всякого творца не существует предела совершенству, то единственная возможная для него гармония заключена исключительно в акте созидания. Поэтому я решил направить свой фантастический потенциал на то, чтобы создавать, сочинять, выдумывать, конструируя огромный новый мир, а не тратить время и силы на бесплодные раздумья. Мне нужно было начинать работу над настоящей книгой — не рассказом или повестью, а объемным романом, способным вобрать в себя хотя бы малую часть моего фонтанирующего художественными замыслами, творческими идеями и яркими образами воображения. К тому же из своего нового состояния я, даже если постараюсь, вряд ли набросаю что-либо, кроме шедевра. И не столь важно, сколько людей его поймут и оценят, ведь нужен он прежде всего мне, а мудрое время раньше или позже расставит рукописи, которые, как известно, не горят, по подобающим им местам.
Окрыленный очевидной догадкой, я все же решил не форсировать события и направился в институт, отложив начало воплощения грандиозной задумки до вечера. На лекциях и между ними в моей голове уже складывались первые главы будущего произведения, которые, правда, тут же мысленно переписывались, уточнялись и дополнялись. Я временами выходил из себя, вслух чертыхался, говорил невпопад, путал имена одногруппников и этажи здания, но при всем том переполнялся счастьем художника, объятого родовыми схватками созревшего в нем творения. Однако нас всех, счастливых, несчастных, богатых, здоровых больных, творцов и создателей подстерегает случай. Стремительно спускаясь по широкой парадной лестнице главного корпуса, я умудрился налететь на остановившуюся передо мной студентку, что было немудрено в моем состоянии.
— Осторожнее! Смотри куда летишь! — вскрикнула она, чуть не выронив из рук звонивший телефон.
Мне, по идее, следовало рассыпаться в сбивчивых извинениях и побежать дальше, но мельком взглянув на ее лицо с расширившимися от легкого испуга темными глазами, я впервые за долгое время по-настоящему растерялся.
— Привет, Оксана! Давненько не виделись, — сказал я чужим голосом, ощущая проступающую на щеках краску смущения.
Признаться, после произошедшего со мной за последние дни у меня была уверенность, что подобные казусы, свойственные прыщавым подросткам, но никак не вершителям судеб созданных миров, навсегда остались в прошлом. Однако привыкшая преподносить сюрпризы жизнь внесла свои коррективы в мои скороспелые выводы. Девочка из параллельного класса, которую я, будучи школьником, тайно и безнадежно обожал, самым неожиданным образом вновь взволновала мою кровь, в мгновение ока приземлив меня из заоблачных высот полета безудержной фантазии на одну с ней ступень широкой лестницы родной альма-матер.
— Какой ты до сих пор, Максимка, шустрый! Пора становиться более степенным! — смягчившись, пошутила она. — Домой уже спешишь?