Весь день Николай и Лариса собирались в дорогу. Богомаз сложил в прицеп все самые ценные иконы, свои картины, рисунки и прочие дорогие ему вещи. У Ларисы с собой было всего лишь два чемодана с личными вещами. Мой подельник уже успел не только расплавить кресты и отлить несколько слитков золота, но сделать фотографии для паспортов и даже изготовить штемпель, а потому, как только собрался, сразу же занялся паспортами и подклеил фотографии так ловко, что я, как ни старался, не смог распознать подмены. Поздно ночью они уехали, а я остался в большом двухэтажном доме один, изображать из себя капкан и приманку. В своих силах я нисколько не сомневался, но всё же немного нервничал из-за того, что не имел никакого оружия. Поужинав и немного поспав, я собрал свои вещи, пошел на станцию, сел на электричку и поехал в Москву, где первым делом, зайдя в туалет на вокзале, принялся, внимательно рассматривая фотографию жителя Красноярска Алексея Федорова и, поглядывая в зеркало, изменять свою физиономию. Из сортира я вышел уже совсем другим человеком, хотя и с тёмными волосами.
Ну, а ещё через четыре часа я уже обустраивался на съёмной квартире в Перово. Это была обычная московская однокомнатная квартира на десятом этаже, с телефоном и даже телевизором. Полежав пару часов на диване, я посмотрел телевизор, но в программе новостей об ограблении сберкассы, а тем более квартиры ювелира, не сказали ни слова. Зато очень много говорили о перестройке и гласности. Одевшись, я закрыл квартиру, спустился на лифте и, погуляв вокруг дома, нашел подходящее место, чтобы спрятать ключи от квартиры, в которую надеялся вернуться. Вернув себе прежний, курносый облик, Алексей, в отличие от Виктора, красотой не отличался, я поймал такси и поехал на Кутузовский проспект. Ювелир ещё не вернулся из Ленинграда и я облегчённо вздохнул, у Николая и Ларисы имелись шансы спокойно доехать до Белоруссии. Что с ними стало в дальнейшем, я не знаю, но в лапы вампиров они точно не попали. Надеюсь, что они прожили свою жизнь счастливо и безбедно.
В Королёв я вернулся поздно вечером и потом пять дней только и делал, что уходил из дома утром, а поздним вечером возвращался, весь день мотаясь по всей Москве с другой физиономией, хотя и в той же самой одежде. Николай дал мне несколько наводок и я, встретившись с двумя его дружками по колонии, наконец-то обзавёлся оружием, пистолетом "ТТ", тремя обоймами и полусотней патронов к нему. На шестой день, возвращаясь домой, я угодил в засаду, причём устроенную так ловко и профессионально, что даже не успел выхватить пистолета, как меня скрутили два здоровенных парня. Третий моментально приложил мне к лицу большой тампон, смоченный какой-то остро пахнущей жидкостью и я сделал вид, что отключился. Меня быстро вынесли из дома, засунули в подъехавший "Рафик" и уже с руками, скованными за спиной наручниками, куда-то повезли. В "Рафике" меня положили на пол лицом вниз, да, ещё и накрыли одеялом. Ехали мы долго, часа два, и всё это время бойцы, повязавшие меня, упрямо молчали, но я всё же улавливал угрозу, исходящую от всех пяти человек и даже водителя.
Машина остановилась, меня грубо вытащили за ноги из неё и с одеялом на голове потащили в дом, пронесли по коридору и спустили в подвал, однако, я сразу же понял, что оказался где-то в Подмосковье, в сосновом лесу, на какой-то даче. Так что вряд ли меня арестовали муровцы. В том, что это кагебешники, я тоже очень сильно сомневался и потому улыбнулся. Вскоре меня усадили на стул, забросили мои руки за его спинку и привязали ноги к его ножкам, а руки к спинке толстым и жестким шнуром, хорошо, что не стальным тросом. Чтобы не давать своим тюремщикам лишнего повода для беспокойства, я закрыл глаза, моё тело было расслабленным с того момента, как только меня усыпили. Вскоре трое бугаёв вышли, один явно сел на стул, а второй рыком сорвал с моей головы одеяло и принялся приводить меня в чувство нашатырным спиртом. Сделав пару вдохов, я поморщился, замотал головой и открыл глаза. Напротив меня сидел за старинным письменным столом какой-то моложавый тип, одетый в чёрный двубортный костюм, который вертел в руках большой египетский крест с бриллиантами. Пристально глядя на меня, он прорычал: