И в один день, когда я, уставшая после смены в госпитале, уснула у его кровати, он ушёл.
Я проснулась в холоде — его не было.
Я очень испугалась, не обнаружив его на обычном месте. Разбудила сестру, но та ничего не знала.
Я оббежала весь город, все окрестности, крича его имя, но так и не смогла найти.
Наверное, тогда я пала духом.
Я не знала — жив ли он, или уже умер.
Он не дал возможности нам попрощаться, вероятно желая облегчить наши страдания перед своим уходом.
Я то злилась на него, то внутренне просила прощения, то проклинала, то в отчаянии молилась, чтобы он вернулся.
Мир опустел.
Дни стали вязкими, как мед, ночи — холодными и бесконечными.
Тогда я впервые почувствовала, как трещит душа, когда из неё вырывают последнюю нить, связывающую с жизнью.
Глава 11
А потом у меня проявились первые симптомы болезни.
Я помню этот день слишком ясно — запах гари от свечей, тяжёлый воздух госпиталя, гулкое эхо шагов по каменному полу. Я была напугана, когда пошла умываться после тяжёлой смены, где опять приходилось накрывать белой простынёй тех, кого забрала болезнь. Каждый раз я делала это с каким-то ритуальным чувством: разглаживала складки, словно этим могла подарить усопшим покой.
Я наклонилась над умывальником, вода в нём была мутной, тёплой. И вдруг закашлялась.
Кашель был коротким, но резким, словно кто-то изнутри полоснул лёгкие ножом.
Я выплюнула кровь.
Алые капли упали в воду, растворяясь, будто стыдясь своего присутствия.
Я не заметила раньше — вероятно, из-за того, что была слишком истощена, и морально, и физически.
Я знала, что у меня есть ещё дней семь, в лучшем случае десять, прежде чем внутренние органы начнут потихоньку отказывать и я не смогу свободно передвигаться.
Я, как никто, знала, что это конец.
Слишком часто я видела, как угасают другие.
И хвататься, цепляться за жизнь было бессмысленно.
Но когда смерть касается тебя самой, все знания теряют силу — остаётся только паника, липкий ужас, сжимающий грудь, словно железный обруч.
Я почувствовала себя загнанной в угол.
Но мысль о том, что моей сестре придётся заботиться обо мне, когда она только что потеряла мужа и находится в трауре, повергла в ещё больший ужас.
Я представляла, как она будет стоять у моей постели, как я — у Михаэля, — и видеть, как я гнию, как она будет пытаться улыбаться, не плакать при мне.
Нет, я не могла позволить этого.
Мысль промелькнула и врезалась в сознание.
Нужно покончить со всем сразу.
Не мучить никого, не тянуть, не превращаться в бремя.
И тут я поняла, до глубины души, все переживания Михаэля.
Быть беспомощным, зная, что вот-вот умрёшь.
Видеть, как твои близкие страдают, не в силах помочь тебе, — это невыносимо.
Но больше всего меня накрыл страх.
Страх своей смертности.
Он был не таким, как у других — не страх боли, а страх исчезновения.
Я не была готова столкнуться с этим.
Это как стоять над пропастью и знать, что тебе только вперёд, с обрыва, и другого пути для тебя не оставили.
Ты уже не можешь отступить, а шагнуть страшно.
Не знаю зачем, но через пару дней я собрала немного вещей, оделась теплее — зная, что по ночам может быть достаточно холодно — и ушла, куда глаза глядят.
Я не писала записок, не оставила прощания.
Просто ушла.
Мир казался пустым, звуки — глухими, и даже ветер будто избегал касаться меня.
В ту ночь я дошла до большого озера и хотела решиться закончить всё прямо здесь.
Небо было низким, звёзды — как ртутные капли, висящие над тёмной водой.
Разрывая ткань, я пыталась сделать подобие верёвки и привязать её к тяжёлому камню.
Я знала, что на другом краю берега была возвышенность, с которой, если прыгнуть, можно оказаться на большой глубине.
Туда я и направилась, медленно, шаг за шагом, чувствуя, как ноги подкашиваются, а дыхание становится всё тяжелее.
Но вдруг увидела перед собой силуэт.
Было темно, и сначала я испугалась, сердце рванулось к горлу.
Я даже усмехнулась своей мысли: насколько я труслива — та, кто ищет смерти, боится перед тем, кто может исполнить её желание.
Я замерла.
Фигура двигалась ко мне.
С каждой секундой очертания становились яснее.
Сердце колотилось так сильно, что я слышала его стук в висках.
Я готовилась уже покинуть эту жизнь, когда вдруг увидела знакомые черты лица.
Этого не могло быть.
Но Михаэль стоял передо мной — живой, здоровый.