Я открыла в себе, что с Михаэлем у меня особая связь. По моему желанию я могла передавать ему нужные мне мысли, и он мог делать то же самое.
Со временем мы научились хорошо этим управлять. Причём не важно, на каком расстоянии друг от друга мы были — нить между нами тянулась сквозь города, горы, века. Иногда она отзывалась лёгким трепетом, иногда жгла болью.
Я держалась подальше от людей первые месяцев шесть, мучаясь от жажды и проклиная тот день, когда Михаэль решил меня спасти.
Он часто где-то отсутствовал, и за это время — не знаю как, но он разжился большим поместьем далеко от нашего родного города, в который мы и переехали.
Дом был огромным, с длинными тенями под потолком, с окнами, в которых всегда отражалась луна.
Я знала, что он также не оставлял до последних дней свою жену и детей, постоянно подбрасывая им деньги, подписываясь каждый раз одинаково:
«Старый друг вашего мужа, который обязан ему жизнью».
Эти письма он писал дрожащей рукой, а потом долго смотрел на огонь, будто пытался убедить себя, что делает добро.
Я много думала в то время о нас с Михаэлем.
Казалось, теперь мне ничего не мешало признаться ему, ведь я как раз та женщина, которая может быть рядом с ним.
Но меня съедало чувство вины — слишком бы это было подло.
К тому же он никогда не смотрел на меня так, как на свою любимую жену, в которой души не чаял.
Хоть мы и были чем-то похожи, но заменой ей мне становиться не хотелось.
Когда мы перебрались в тот особняк, ближе к городу, то я первый раз позволила себе выйти к людям.
Внутри себя я уже знала, что не выдерживаю.
Но и пойти на убийство я тоже не могла.
Тогда я и придумала этот сценарий, зная, как опьяняюще действует яд от укуса.
Я нашла симпатичного мужчину. Его звали Даниэль.
Как только мы встретились взглядом, я знала, что он очарован мной.
Этот взгляд влюблённого мужчины льстил мне, грел, как солнце в холодный день.
Как женщине, мне было приятно, что мне симпатизируют, что кто-то видит во мне не чудовище, а просто женщину с загадочной улыбкой.
Мы разговорились.
Он оказался остроумным, немного наивным, но добрым.
Потом он пригласил меня прогуляться, и только моя сила воли позволила вытерпеть эти мучительные пару часов, когда всё моё внимание было приковано к его шее.
Я чувствовала пульсацию его вен, ощущала, как кровь бежит, слышала, как она зовёт меня.
Этот манящий запах кружил голову.
Но я знала: если раскрыть этот плод, аромат станет сильнее, и можно получить куда большее удовольствие — смертельное и сладкое.
Он хотел проводить меня домой, а я предложила зайти к нему.
Он покраснел, явно не ожидая такого напора.
Но отказывать не стал.
Едва закрылась дверь, как у меня сорвало все предохранители.
Я коснулась его шеи, и впервые вкусила это удовольствие.
Мир будто вспыхнул изнутри: я чувствовала, как каждая клетка моего тела наполняется жизнью, как будто сама смерть отступает.
Я знала, когда нужно остановиться, чтобы он остался жив.
Но всё же тогда он потерял сознание, и ещё пару дней мне приходилось сидеть у его кровати и ждать, пока он придёт в себя.
Я смотрела, как он дышит, как подрагивают его веки, и не знала — молиться ли за него или за себя.
Он стал моим первым мужчиной.
Я нравилась ему и без яда, но это стало гремучей смесью, в которой он терял рассудок от меня и близости со мной.
Когда он прикасался к моим волосам, я чувствовала его страх, его восторг, его зависимость.
Примерно раз в месяц, иногда реже, я пила его кровь.
И тогда он был единственным мужчиной, на протяжении следующих двадцати лет. Хотя, иногда я пила кровь и у других, оставляя их с мыслями обо мне. Я знала, что это пройдет.
Потом я долго принимала, что люди смертны, и не хотела создавать такие близкие отношения с ними.
Каждый раз, когда кто-то из них умирал, часть меня угасала.
Поэтому во всех следующих моих связях не было чувств с моей стороны, не было близости.
Я могла смеяться, говорить нежные слова, смотреть в глаза — но всё это было лишь игрой, маской.
По сути, можно сказать, что Даниэль был единственным мужчиной за всё это время, кто знал моё тело и мою душу.