Моё тело отзывалось на каждое его движение.
Я чувствовала, как внутри меня ломаются века воздержания, как будто каждая клетка, столько лет спавшая в холоде, вспыхивала одна за другой. Его запах — смешение ладана, дыма и кожи — кружил голову, а сердце, давно ставшее безмолвным, будто я вспомнила, как биться.
Я не помню, кто первый потерял самообладание.
Он прижимал меня к себе, и я слышала, как кровь в его венах гремит, как поток, омывающий всё вокруг. Я знала этот звук, этот зов, но впервые он не был для меня источником голода. Это был зов жизни, человеческий, такой родной и страшный.
Я обвила его бёдрами, чувствуя, как наши тела сливаются в единый пульс.
Всё во мне жаждало раствориться в нём — не убить, не насытиться, а просто быть рядом, хоть мгновение. Его поцелуй был глубоким, страстным, будто он хотел познать меня одним глотком, вдохнуть мою суть, украсть мою вечность.
Я застонала, приглушённо, не от боли, а от слишком сильного чувства. Его ладони скользнули по моим бёдрам, затем по спине, вверх, к шее — и я дрожала, как струна, натянутая между отчаянием и наслаждением.
Его дыхание сбивалось.
Каждое движение вызывало во мне волны жара, будто огонь, от которого я не могла ни укрыться, ни отступить. Он был человеком, но в этот миг казалось, что именно он владеет моей тьмой, а не я.
Я чувствовала, как его пальцы сильнее сжимают мои бёдра, как он подаётся ближе, горячий, живой, безмерно желанный.
И это пугало.
Я — существо ночи, порождение проклятия, а он — тот, кто несёт свет. Но когда его губы вновь нашли мои, я забыла об этом. Мир сжался до одной точки — до поцелуя, до биения его сердца.
Он касался меня везде, где я давно не позволяла никому быть.
Когда его ладонь скользнула вниз, между нами, я ощутила себя женщиной — живой, земной, хрупкой. И именно это стало последней каплей.
Мир вспыхнул ослепительным светом осознания.
В одно мгновение желание сменилось ужасом.
Я вспомнила, кто я. Что я.
Моё дыхание оборвалось, мышцы напряглись.
Я отпрянула — резко, как от пламени. Его глаза расширились, в них отразилось непонимание и боль. А я стояла перед ним, чувствуя, как внутри поднимается волна стыда, густого, как кровь.
Он тянулся ко мне, но я уже не могла смотреть на него.
Лунный свет касался моей кожи, превращая её в бледный мрамор, безжизненный, холодный. Всё тепло, всё человеческое исчезло в один миг, будто кто-то сорвал с меня маску и напомнил: я — не женщина, не возлюбленная, не спасённая. Я — вампир.
— Прости, — выдохнула я.
Одно слово, но в нём было всё: боль, страх, нежность и осознание того, что я только что разрушила что-то святое.
Я знала, если останусь хоть на секунду, он сможет дотянуться, коснуться, и тогда я не уйду.
А значит — я запятнаю его.
Погибнет всё, что осталось хоть немного чистым в этом мире.
И я исчезла.
Взрывом ветра, тенью, шепотом листьев. Как будто растворилась в ночи, оставив после себя только запах дождя, и чего-то живого — слишком живого, чтобы быть моим.
Я бежала, не разбирая дороги.
Лес вокруг был мокрым, дыхание сбивалось, хотя я не нуждалась в воздухе. Хотелось кричать, но горло сжималось. Я не могла ни плакать, ни дышать, ни остановиться. Всё внутри меня рвалось наружу, словно я снова умирала — только теперь от собственных чувств.
Я ненавидела себя за слабость.
За то, что позволила себе поверить, будто могу быть прощена. За то, что впустила в себя это человеческое тепло. Оно обожгло сильнее любого серебра.
Я опустилась на колени где-то у подножия старой ели.
Дождь начал усиливаться, холодные капли били по лицу, по коже, смешиваясь с моими слезами — настоящими, живыми. Я не плакала шесть сотен лет, и вот теперь рыдала, как ребёнок.
Я чувствовала его на губах — его вкус, его дыхание, его силу.
И всё это делало боль ещё сильнее. Я хотела стереть это прикосновение, вырвать его из памяти, но не могла. Он стал частью меня, как проклятие, как благословение.
«Зачем ты сделал это?» — прошептала я в пустоту.
Ответа, конечно, не было. Только ветер, который трепал мои волосы и уносил слова прочь.
Я не знала, что со мной будет дальше.
Может быть, это и была моя кара — вечность без покоя, без любви, с памятью о том, как на мгновение я была живой.
На одну бесконечную секунду.
И теперь мне предстояло снова стать тем, кем я была.
Тенью.
Молчаливым отголоском того, что не должно существовать.
Но глубоко внутри, где-то под слоем вечного холода, теплилось нечто крохотное, упрямое — пульс его сердца, который я всё ещё слышала, как отзвук, как зов.
И я знала — это не конец.
Это начало моего наказания.