Её глаза — расширенные, испуганные — будто увидели во мне не утешение, а угрозу. Она резко вскочила, сделала шаг назад, другой. В лунном свете её кожа поблёскивала, словно отполированное стекло, а на лице застыло что-то между болью и стыдом.
— Прости, — только успела выдохнуть она.
И исчезла в темноте — бесшумно, как растворившийся дым, оставив после себя запах дождя, металла и чего-то неуловимо живого.
Я остался лежать на холодной земле, чувствуя, как дрожат руки. Сердце билось тяжело, громко, будто хотело убедиться, что я всё ещё жив.
И я не знал — кого больше боюсь теперь: её… или самого себя.
Глава 6
Прошла неделя.
И я не мог собраться с мыслями после той встречи. Казалось, сама ночь того леса осталась во мне — влажная, холодная, пахнущая мхом и железом. Я пробовал осмыслить то, что допустил и то, чего не сделал. Молился — долго, выматывающе, но облегчения не приходило.
За все двенадцать лет я никогда не сомневался в своих решениях — в охоте, в приговорах, в каждом ударе, что наносил во имя Бога и спасения сотен человеческих жизней. Я не видел в этих существах ни жалости, ни человечности. Всегда выступая приманкой, загоняя нас на территорию, где мы останемся один на один. И моё преимущество всегда было в том, что я не был настолько самонадеян, чтобы полагать, что жертва лишь тот, на кого я охочусь.
Я тоже мог стать ею.
И потому не позволял себе расслабиться ни на миг. Это обострило все мои чувства. Я видел, слышал, чувствовал — мир вокруг казался обнажённым нервом. Тогда как они, уверенные в своей силе, были чересчур беспечны. И до сих пор, в каждой схватке, какой бы она ни была, я ещё ни разу не умер. Хотя по моему телу множество шрамов — они стягивались, как белые нити судьбы, напоминая мне, что я смертен.
Из всех случаев — каждый из них я был готов умереть.
Это делало меня бесстрашным.
А лица всех тех, кто оплакивал умерших, врезались в память, делая меня почти непобедимым.
Но в этот раз во мне что-то сломалось.
Как будто чёрная вода в душе пошла рябью. Я чувствовал людей слишком хорошо. За все годы службы церкви, когда ко мне приходили с исповедью — я уже заранее знал, кто в чём покаяться. Я ощущал их тягость, их страх, их надежду, как собственную боль.
Глаза той вампирки были полны страдания, отчаяния.
Она не блефовала, когда говорила о смерти. Она была блаженно готова её принять.
И это, почему-то, оказалось страшнее, чем если бы она пыталась меня убить.
Я подумал, что до этой жизни, что они влачат, они ведь тоже были вполне обычными людьми. Может, у кого-то была семья, дети, кто-то мечтал о доме у реки. Но часто власть, или какая-то особенность, что появляется у человека, лишь проявляет всё гнилое, что в нём содержится. Так и бессмертие, сила и способности — думаю, что они лишь вытаскивали наружу то, что человек прятал даже от себя.
Она же казалась чиста своим сердцем.
Но мысль о том, что ей приходится существовать за счёт человеческой крови, тревожно отзывалась во мне. Как скрип ножа о металл, как шёпот из-за алтаря.
Что я мог для неё сделать?
Может, смерть действительно была бы лучшим для неё решением?
Но она не воевала против меня, не искала крови. В тот момент она просто… жила. Или пыталась.
И лишить её жизни я не мог. Это был бы грех.
Самый настоящий — не очищение, а убийство.
Я знал: есть тонкая грань, где ты берёшь на себя роль вершителя, судьи, обвиняешь кого-то лишь за то, что он отличен от тебя. Это неправильно.
Но и её желание — грех. Самоубийство — нет этому прощения.
А потворство этому ничем не лучше.
Если всё в мире есть создание Бога — то и она, значит, часть Его замысла.
Для чего нам дано такое испытание — жить бок о бок с этими существами? Я много раз задавался этим вопросом. Не скажу, что испытывал к ним ненависть. Ими движет инстинкт, их природа.
Как дикий зверь, что, голодный, нападает на более слабого, чтобы выжить. Так же и они.
И хоть в нашей гильдии у каждого было своё мнение на этот счёт, я каждый раз молился Богу — не только о себе, но и о них. Чтобы упокоить души тех существ, у которых я отнимал жизнь.