Затем я почувствовала, как что-то свежее проникает в мои вены и заставляет боль отступить. Это ощущение возникло сначала в животе, а затем распространилось на ноги. В ступни оно пыталось проникнуть довольно долго, и мне начало казаться, что они раздуваются и становятся огромными-преогромными.
К счастью, я заснула и какое-то время ничего не чувствовала.
Старик все это время находился в моей палате и, когда медсестры попытались заставить его выйти, начал на них орать. Даже врачи — и те не отважились его отсюда выпроводить.
Каждый раз, просыпаясь, я видела, что он находится здесь.
В данный момент я была этим довольна. Он наклонился надо мной и заговорил. Он всегда твердил одно и то же:
— Это произошло по вине управления социального жилья! Эти негодяи вместо обычной горячей воды подали в трубы кипяток, и ты обожглась. Но я за тебя отомщу, вот увидишь! Эти мерзавцы мне дорого заплатят!
Я ничего не отвечала, потому что к носу и ко рту были подведены трубки. Я лишь молча смотрела на него и иногда тихонько плакала. Он краем простыни вытирал мне глаза. Я была ему за это очень благодарна.
— Хочешь, чтобы тебя пришла навестить мама? Понимаешь, она не знала, что вода была такой горячей, она не виновата!
Я попыталась слегка пошевелить головой из стороны в сторону, чтобы дать понять, что не хочу ее видеть. Однако у меня ничего не получилось, и я сильно зажмурила глаза.
— Имей в виду, что я устроил ей такую взбучку, о которой она еще долго не забудет!
Вот это мне очень даже понравилось.
Как-то раз мой лечащий врач меня спросил:
— Лидия, ты меня слышишь? Малышка моя, тебя перевезут в другую больницу. Там ухаживать за тобой будут лучше. Это в Лионе. Больница для детей, у которых такие ожоги, как у тебя. Там тебя будут очень хорошо лечить, и ты выздоровеешь. Ты понимаешь, что я тебе говорю, Лидия?
Я покосилась на Старика.
— Я поеду туда вместе с тобой, не переживай, — сказал тот. — Там тебе будет лучше, чем здесь. Здесь работают одни бездарности!
Врач ничего не сказал. Он просто прикоснулся к моей руке. Мне было страшно отправляться в больницу, которая находится в городе с таким угрожающим названием, и я заплакала.
— Вот видите, вы довели ее до слез. Я же вам говорил, что разговаривать с ней нужно было мне! А вы меня не послушались! Это потому, что вы где-то там учились и теперь думаете, будто вы умнее всех…
Я закрыла глаза, чтобы подумать о чем-то другом и не слышать эту перебранку.
4
От той поездки в Лион у меня остались только неприятные воспоминания.
Я лежала в своего рода гробу из плотной материи и ремней, будучи не в состоянии даже пошевелиться. Меня так напичкали лекарствами, что я уже не осознавала, что со мной происходит. Я слышала, как откуда-то издалека доносятся чьи-то голоса. Перед глазами возникали и тут же исчезали какие-то расплывчатые изображения — даже тогда, когда глаза были закрыты. Мне казалось, что я узнаю голос Старика, однако я не была уверена, слышу ли его на самом деле или же он мне только мерещится. Как бы там ни было, от его голоса мне становилось лучше, потому что страх ослабевал. Я спрашивала себя, действительно ли так сильно боюсь.
Да, я боялась.
Меня терзал назойливый страх — такой же мучительный, как физическая боль.
Ноющая боль и страх так прочно обосновались в моем теле и моей душе, что едва не вытеснили из них меня саму.
Мне то и дело чудилось, что я уже умерла.
Когда я, как мне казалось, устремлялась к небесам, там все было белым и туманным и я не могла найти нужного мне ориентира. Поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как возвратиться к себе, в свое тело, но я не знала, как это сделать. Я начинала парить над землей то в одну сторону, то в другую. Я видела игрушечную мельницу, ту, о которой мечтала, когда мы отдыхали на море. Ее крылья вращались на ветру, и я слышала звук моторчика. Еще я чувствовала, как морская вода струится между ногами, и это было приятно, но затем песчинки начинали так больно колоть кожу, что я невольно извивалась и терла ноги друг о друга.
Однако от этого становилось еще хуже, и я заставляла себя снова и снова умирать, дожидаясь, когда придут менять мне повязки.
— Дайте мне войти, черт бы вас побрал, я хочу видеть свою дочь!
Я открыла глаза и увидела Старика.
Он отпихнул в сторону медсестру, расставившую руки в разные стороны и пытавшуюся преградить ему дорогу, и я поняла, что у меня наконец появился нужный ориентир. Я, насколько мне помнится, даже улыбнулась, потому что почувствовала боль в потрескавшихся губах.