Я бродила по вокзалу среди снующих туда-сюда людей, которым не было до меня никакого дела. Все, казалось, куда-то сильно спешат. Шум, объявления по громкоговорителю, толкотня — все это подействовало на меня удручающе. Я устала, мне очень хотелось есть, а потому, усевшись в укромном уголке, я стала ждать сама не знаю чего.
Через некоторое время на меня обратили внимание полицейские.
Я сидела, ничего не делая и лишь глазея на проходящих мимо людей. Некоторые из них мимоходом бросали на меня взгляд. Одна женщина даже попыталась со мной заговорить, но я ей ничего не ответила.
Наконец ко мне подошли полицейские. Их было трое.
— Эй, ты что здесь делаешь? Здесь сидеть нельзя!
Я молчала.
— Отвечай, когда к тебе обращаются! У тебя есть документы?
Я отрицательно покачала головой.
— У тебя нет документов?! А сколько тебе лет?
— Предъяви нам свои документы, а иначе мы отведем тебя в полицейский участок.
— Она еще совсем юная. У нее какой-то затуманенный взгляд.
— Ты что, принимала наркотики? Покажи свои руки…
Один из них попытался закатать мой рукав. У меня на руке было полно синяков, поэтому я стала отбиваться.
— Ну хорошо, хорошо. Успокойся.
— Ты сейчас пойдешь с нами. Ты можешь подняться на ноги?
Вокруг уже собирались зеваки. Один из полицейских помог мне встать.
— У тебя и в самом деле нет документов? На вид ты совершеннолетняя, тебе, должно быть, уже есть восемнадцать лет. Покажи нам свои документы, и мы оставим тебя в покое.
Я отрицательно покачала головой.
— Так ты несовершеннолетняя? Что, сбежала от родителей?
Я кивнула.
Полицейские о чем-то тихо поговорили между собой, и один из них громко сказал:
— Нужно ее отсюда забрать. Здесь ее оставлять нельзя.
Затем они снова заговорили со мной:
— Ты что, немая? Ты не умеешь разговаривать?
Я ничего не ответила.
— Ты пойдешь с нами добровольно?
Я в знак согласия кивнула.
Они отвели меня в полицейский участок, расположенный на вокзале. Там находилось еще несколько человек, задержанных полицейскими. Один из этих людей что-то громко орал. Поскольку я вела себя тихо, меня усадили на скамейку. Затем меня стал расспрашивать один из полицейских.
— Ты убежала из дому?
Я выдавила из себя:
— Да.
— А где ты живешь?.. Как тебя зовут?.. Ты живешь с родителями или с кем-то еще?.. Ты не хочешь отвечать?
Вскоре полицейского-мужчину сменила женщина-полицейский. Поскольку я по-прежнему ничего не отвечала, она обшарила мои карманы. Всю мою одежду представляли домашний халат, свитер и колготки. На ногах у меня были стоптанные туфли.
— У нее с собой ничего нет.
— Позвони в комиссариат. Отправим ее туда.
За мной приехали еще какие-то полицейские, и меня усадили в специальный автомобиль-фургон рядом с ними. Охвативший меня ранее страх стал постепенно ослабевать. Полицейские очень вежливо пытались со мной заговорить, однако, поскольку я не открывала рта, они в конце концов оставили меня в покое.
Я смотрела через зарешеченное окошко на улицу. Еще никогда я не видела так много автомобилей. Полицейские включили сирену, и все машины стали пропускать нас вперед.
В комиссариате пришлось довольно долго чего-то ждать. Мне дали жидкого шоколада. Очень хотелось есть, однако голодать я уже давно привыкла и попрошайничать не стала.
Наконец меня усадили перед каким-то письменным столом, и сидевший за ним мужчина в гражданской одежде стал меня допрашивать. Рядом с ним находилась женщина.
Они задавали мне какие-то вопросы, но я им ничего не отвечала.
— Ты сбежала из больницы? Из какой?
Я отрицательно покачала головой и начала отвечать на их вопросы, потому что мне не хотелось, чтобы меня отвезли в больницу.
— Я убежала от своего отца. Я ищу брата. Он живет в Париже.
— А где именно в Париже? У него есть телефон?
— Не знаю.
— Как тебя зовут?
— Лидия Гуардо.
— Как это пишется?
Я произнесла свои имя и фамилию по буквам.
— Ты живешь не в Париже?
— Нет, в деревне Куломм, в департаменте Сена и Марна. Но я туда возвращаться не хочу.
— Почему?
— Мой отец меня бьет.
— Сколько тебе лет?
— Я точно не знаю.
— Ты живешь со своими родителями?
— Она мне не настоящая мать.