Чтобы держать её в напряжении, я вызвал её через секретаря дважды за день, давая мелкие, почти незначительные задания: проверить данные по последнему отчёту, подготовить слайд для презентации, уточнить график встречи с клиентом. Ничего сложного, ничего, что требовало бы моего личного вмешательства, но каждый её приход в кабинет был частью моей игры. Когда она входила, я замечал, как её щёки вспыхивают лёгким румянцем, как её пальцы нервно теребят край папки, как она избегает моего взгляда, опуская глаза к полу, но её тело выдаёт её. Лёгкая дрожь в плечах, учащённое дыхание, едва заметное движение груди под блузкой — всё это было как сигнал, как доказательство, что она чувствует меня так же остро, как я её. Я не касался её, не говорил ничего лишнего, но мои взгляды были тяжёлыми, нарочито медленными, пропитанными властью, которой я наслаждался. Я смотрел, как она отвечает на мои вопросы, её голос чуть дрожал, и я знал, что она вспоминает тот вечер в переговорной — её стоны, мои губы на её шее, наше почти-падение в пропасть. Я хотел, чтобы она ощущала меня в каждом своём шаге, в каждом ударе сердца, даже без моих прикосновений. Это была моя власть — держать её на грани, заставлять её гадать, что будет дальше.
Я представлял её за моим столом, её тело, прижатое к холодному стеклу, её юбку, задранную моими руками, её дыхание, срывающееся в ритме моих движений. Я видел, как она сдаётся, как её сдержанность рушится под моим напором, и эта картина — её подчинение, её желание, смешанное со стыдом, — была как наркотик. Но я также знал, что это не просто похоть. Арина была не просто женщиной, которую я хотел. Её уязвимость, её скрытый огонь, её способность балансировать между скромностью и дерзостью, которую она показала в том сообщении, делали её загадкой. Я хотел разгадать её, узнать, что прячется за её опущенными глазами, за её нервными жестами. И я хотел, чтобы она отдалась мне — не только телом, но и мыслями, страхами, всем, что она так тщательно скрывала.
К вечеру офис опустел, и тишина окутала пространство, нарушаемая лишь далёким гулом города за окном. Свет за панорамным стеклом сменился холодным сиянием небоскрёбов, отражая моё собственное напряжение. Я ждал её, сидя за столом, постукивая пальцами по гладкой поверхности, чувствуя, как внутри меня нарастает предвкушение. Ровно в шесть раздался осторожный стук в дверь, и она вошла, держа в руках папку с отчётом. Её белая блузка, как всегда, была аккуратной, но верхняя пуговица, кажется, расстегнулась — случайно или намеренно? — открывая тонкую линию шеи, где я помнил биение её пульса. Её волосы, собранные в низкий пучок, слегка растрепались, и один локон упал на плечо, подчёркивая её уязвимость. Она остановилась у двери, её взгляд метнулся ко мне, затем к полу, и я увидел, как её пальцы сжали папку, выдавая её нервозность. Я встал, обошёл стол, намеренно медленно, каждый шаг отдавался эхом в тишине кабинета. Воздух между нами сгустился, пропитанный напряжением, которое я сознательно разжигал весь день. Я чувствовал, как моё тело реагирует на её близость — кровь зашумела в висках, в паху потяжелело, и я знал, что она тоже это чувствует, даже если не признаётся себе.
— Закрой дверь, — сказал я, мой голос был низким, с лёгкой хрипотцой, которую я не пытался скрыть. Она замерла, её пальцы дрогнули, но она подчинилась, и звук защёлки эхом отозвался в тишине кабинета. Я шагнул ближе, забрав у неё папку и бросив её на стол, не глядя. — Я нашёл ошибку в твоём отчёте, Арина. Мелкую, но недопустимую.
Её глаза расширились, в них мелькнул страх, смешанный с чем-то ещё — ожиданием? — и я почувствовал, как моя кровь закипает. Я шагнул ещё ближе, заставляя её отступить к стеклянной стене, за которой простирался тёмный офис, пустой, но всё ещё хранящий эхо дневной суеты.
— Ты должна быть внимательнее, — продолжил я, мой голос стал тише, но тяжелее, как будто каждое слово было приказом. — Такие ошибки требуют… наказания.
Она сглотнула, её грудь вздымалась чаще, и я видел, как её губы приоткрылись, выдавая её смятение. Я поднял руку, медленно, давая ей время осознать, что происходит, и начал расстёгивать её блузку, пуговицу за пуговицей. Мои пальцы едва касались ткани, но я чувствовал тепло её кожи, её дрожь, и это подливало масла в огонь, который горел во мне с того вечера. Её дыхание сбилось, она не отстранилась, и это было её согласием, её подчинением. Я наклонился, мои губы нашли её шею, и я поцеловал её, сначала медленно, чувствуя, как её пульс бьётся под моими губами, а затем жёстче, впиваясь в её кожу, оставляя лёгкий след. Она ахнула, её руки вцепились в мои плечи, и я почувствовал, как её тело выгибается ко мне, отдаваясь моему контролю.