Её пальцы тянули мои волосы, то сильнее, то слабее, как будто она боролась с собой, и я чувствовал, как её тело отзывается на каждое моё движение. Её дыхание было рваным, почти всхлипывающим, и я знал, что она близко, что её сдержанность рушится под моими ласками. Я хотел, чтобы она чувствовала мою страсть, мою любовь, даже если я не мог сказать это вслух. Я прижался ближе, мой язык двигался быстрее, и её стон, громкий и неконтролируемый, эхом отозвался в тишине переговорной. Моя влюблённость, моя одержимость ею, была как пожар, который я не мог потушить, и я хотел, чтобы она горела вместе со мной.
Но тут я услышал шаги — лёгкие, но быстрые, с резким цоканьем каблуков, которые я узнал бы из тысячи. Лера. Я замер, мои губы всё ещё были у её бёдер, её влага всё ещё была на моём языке, а её руки сжали мои плечи, как будто боясь, что я исчезну. Свет за стеклянной стеной мигнул, и я понял, что она подслушивает, её тень мелькнула у двери, как призрак, готовый разрушить всё. Арина напряглась, её глаза расширились, в них вспыхнул ужас, но в них всё ещё горело желание, и это сочетание — её страх и её страсть — только подстегнуло меня. Мой член всё ещё давил в брюках, и я чувствовал, как адреналин смешивается с возбуждением, делая момент ещё острее. Я медленно поднялся, прижимая палец к её припухшим губам, призывая к тишине, и начал поправлять её юбку, мои пальцы дрожали от сдерживаемого желания. Её кожа всё ещё горела под моими руками, её дыхание было рваным, и я видел, как она борется с собой, как её глаза умоляют меня не останавливаться, несмотря на страх. Я хотел её защитить, спрятать от Леры, от мира, но в то же время хотел продолжить, взять её прямо здесь, под этим риском, который делал всё невыносимо сладким.
— Мы не закончили, — прошептал я, мой голос был хриплым, полным обещания. Она кивнула, её щёки пылали, волосы растрепались, и я знал, что Лера, если увидит её сейчас, всё поймёт. Я помог ей слезть со стола, поправляя её блузку, но мои пальцы задержались на её коже, не желая отпускать.
Она вышла из переговорной, её шаги были неуверенными, а я остался, пытаясь унять пожар в груди. Я знал, что Лера видела её — растрёпанную, с пылающими щеками, — и это означало, что слухи станут громче. Но мне было плевать. Я влюбился в Арину, и это чувство — пугающее, но живое — было сильнее, чем страх перед последствиями. Я хотел её, хотел ласкать её, защищать её, и я знал, что не остановлюсь, даже если весь офис будет шептаться за моей спиной.
Глава 7. Подозрения (POV Арины)
Цифры на экране размывались, будто я смотрела не на графики, а на водную гладь, в которую бросили камень. Работа не держала меня. В голове крутилась только одна сцена — его руки на моих бёдрах, его губы, оставлявшие мокрые следы, его язык, который доводил меня до грани сумасшествия. Это было всего четыре дня назад, но ощущение, будто я до сих пор горю изнутри.
Максим Ковалёв — мой босс, мой запретный плод. Его власть, его холодная харизма, его взгляд, прожигающий меня насквозь. Я дрожу каждый раз, когда он проходит мимо, потому что только я знаю, как его дыхание обжигает кожу, как его пальцы держат так, будто я — его собственность.
И это сводит меня с ума.
Страх и желание переплетаются во мне, как ядовитые змеи. Стоит лишь вспомнить, как он опустился передо мной на колени, и кровь бросается к щекам, а ниже живота вспыхивает огонь. Я боюсь не его — себя. Боюсь того, насколько сильно хочу его.
Но в офисе нет тишины. Всё слишком живое: клавиши щёлкают, коллеги переговариваются, пахнет кофе. И всё же я чувствую себя под микроскопом. Кажется, каждый замечает, что я теряю контроль. Особенно Лера.
Она всегда сияет в центре внимания: обтягивающая блузка, груди без лифчика, губы, раздутые филлерами, и улыбка, полная яда. Сегодня её глаза скользили по мне слишком внимательно. Я почувствовала себя добычей.
— Арина, ты прямо вся в делах, — прошипела она вчера, остановив меня в коридоре. Её парфюм бил в нос, густой, приторный, с пачулями. — Всё у босса, у босса… Может, расскажешь, что за секретики?
Я пробормотала что-то глупое, но видела, как уголки её губ поднялись выше. Она подозревает. Она видела. Может, слышала мои стоны за дверью. И от одной этой мысли у меня перехватило дыхание.