Утро началось с привычного гула: стук клавиш, приглушённые разговоры, аромат кофе, который, казалось, впитался в стены и теперь висел в воздухе, густой и горьковатый, как напоминание о бессонных ночах, проведённых в мыслях об Арине. Но под этой нормальностью скрывалась напряжённость, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Я сидел в своём кабинете, пытаясь сосредоточиться на отчётах, но мои мысли упорно возвращались к ней — к её коже, к её стонам, к тому, как она выгибалась под моими руками. Я почувствовал, как возбуждение накатывает волной, неожиданной и острой: кровь прилила к паху, член напрягся, давя на ткань брюк, и я сжал кулак, чтобы подавить это ощущение. Это было неуместно, здесь, в офисе, но её образ — её серо-зелёные глаза, полные смеси страха и желания, её губы, приоткрытые в стоне, — был слишком живым, слишком реальным. Я представил, как касаюсь её снова, как мои пальцы скользят по её бедру, и жар разлился по телу, заставляя дыхание участиться. Нет, хватит, одёрнул я себя, тряхнув головой и заставив взгляд вернуться к экрану. Я не могу позволить этому контролировать меня, не здесь, не сейчас. Но вины и нежности, которые я чувствовал к ней, только усилили этот порыв — я хотел защитить её, обнять, но в то же время обладать ею, сделать своей полностью.На совещании в конференц-зале я заметил, как коллеги перешептывались, их взгляды скользили по Арине, сидевшей в дальнем конце стола. Она выглядела собранной — волосы в аккуратном пучке, белая блузка застёгнута до верхней пуговицы, подчёркивая тонкую шею, где я помнил биение её пульса под моими губами, — но я видел её нервозность: пальцы теребили ручку, щёки слегка порозовели, как будто она чувствовала мой взгляд на себе. Мои глаза задержались на ней дольше, чем следовало, скользнув по изгибу её шеи, по тому, как ткань блузки облегает её грудь, поднимающуюся в учащённом дыхании, и я почувствовал, как возбуждение возвращается, жаркий прилив внизу живота, член снова напрягся, напоминая о той ночи, когда она отдавалась мне без остатка. Чёрт, не сейчас, одёрнул я себя резко, отводя взгляд и сжимая подлокотник кресла, чтобы вернуть контроль. Я не могу позволить этому проявиться здесь, перед всеми, но моя любовь к ней, моя страсть, была как маяк, который привлекал всех, освещая нашу связь и делая её уязвимой. Я хотел защитить её от этого, спрятать от шепотков и взглядов, взять её за руку и увести отсюда, где мы могли бы быть просто собой — без масок, без вины. Но реальность била в лицо: моя одержимость ею, это влечение, которое я едва сдерживал, было причиной всего — и моей вины, и этого напряжения, которое висело в воздухе, как грозовая туча.
Лера, как всегда, была в центре внимания. Её облегающее платье подчёркивало силиконовую грудь, а пухлые губы кривились в улыбке, полной яда. Она сидела напротив меня, её глаза, подведённые чёрной стрелкой, горели триумфом. Когда я закончил говорить о квартальном отчёте, она подняла руку, её голос был сладким, но острым, как нож.
— Максим Сергеевич, — начала она, наклоняясь вперёд, чтобы её блузка натянулась, открывая вырез. — Я думаю, что в компании есть проблемы, которые мы игнорируем. Например, фаворитизм. Некоторые сотрудницы получают слишком много внимания, и это демотивирует остальных. — Её взгляд метнулся к Арине, и комната замерла. Олег фыркнул, а Катя, сидевшая рядом с Ариной, бросила на Леру гневный взгляд.
Я почувствовал, как кровь закипает в венах. Лера хвасталась, что «раскроет правду», и её слова были не просто намёком — они были атакой. Я знал, что она подслушивала нас в переговорной, возможно, даже видела больше, чем следовало. Её амбиции, её зависть к Арине, которую она видела как конкурентку, толкали её на крайности. Я помнил, как она пыталась соблазнить меня — её томный голос, её касания, — но теперь её обида превратилась в оружие.
— Лера, — сказал я, мой голос был холодным, как сталь, но внутри всё кипело от ярости. — Если у тебя есть конкретные факты, говори. Иначе это пустые слова.
Она улыбнулась, её губы растянулись в победной ухмылке.
— О, факты у меня есть. Скоро все увидят. — Она достала телефон, её пальцы с алыми ногтями пробежали по экрану, и я понял: она нашла доказательства. Может, скрин того злополучного сообщения Арины, которое она отправила в групповой чат, или видео с камеры наблюдения, где мы были слишком близко. Моё сердце сжалось от страха — не за себя, а за неё. Арина была уязвима, она только начинала карьеру, и это могло сломать её.