«Дим, ты не представляешь, как мне сегодня тяжело. Весь день думаю о чём-то… неправильном. Хочу забыть это. Хочу тебя. Помнишь, как мы шутили про ночь без правил? Я серьёзно. Представляю, как ты приходишь ко мне, срываешь этот дурацкий плед… и целуешь меня, пока я не задыхаюсь. Хочу твои руки на мне, Дим, хочу чувствовать тебя везде. Представляю, как ты смотришь на меня, пока я… Вот, смотри, что ты со мной делаешь. Жду твоего ответа…»
И фотография. Я увеличил её, чувствуя, как пульс бьётся в горле, тяжёлый и быстрый. Арина, полулежа на диване, казалась почти осязаемой — её распущенные волосы, мягкими волнами струящиеся по плечам, отливали тёплым светом лампы. Тонкая майка обтягивала её грудь, подчёркивая каждый изгиб, а намёк на декольте, едва заметный, манил, как запретный плод. Её губы, чуть приоткрытые, словно хранили невысказанный стон, а серо-зелёные глаза, затуманенные тёмным, жаждущим огнём, смотрели куда-то мимо. Не в меня. В какого-то Диму. Эта мысль кольнула, но лишь разожгла пожар сильнее. Кровь зашумела в висках, тело напряглось, а в паху разлилась горячая тяжесть, от которой я стиснул телефон. Она была там — живая, уязвимая, пылающая страстью, которую я никогда не замечал, но теперь не мог игнорировать. Я представил, как мои пальцы скользят по её шее, срывают эту майку, обнажая кожу, которая, я знал, будет горячей и шелковистой. Мой выдох стал резче, и я выключил экран, но её образ впечатался в сознание, как клеймо.
Арина Волкова. До вчерашнего дня она была просто именем в списке сотрудников, чьи отчёты я просматривал с холодной отстранённостью. Но теперь я видел её иначе, складывая в уме детали, которые раньше ускользали. Её презентация на прошлой неделе — чёткая, выверенная, с идеей, которая переломила ход переговоров и принесла нам контракт. Она стояла у экрана, её голос был тихим, но твёрдым, а серо-зелёные глаза горели, когда она отстаивала свою концепцию. Я тогда отметил её профессионализм, но было что-то ещё — лёгкий румянец, вспыхнувший на её щеках, когда я сказал: «Хорошая работа, Волкова». Её губы дрогнули в сдержанной улыбке, а взгляд, мимолётно встретивший мой, был полон чего-то необъяснимого — неуверенности, смешанной с искрой дерзости. Я не придал этому значения, но теперь понял: она волновала меня даже тогда.
Или тот вечер месяц назад, когда я задержался в офисе и увидел её в open-space, склонившуюся над ноутбуком. Она помогала Лере с проектом, хотя могла уйти домой. Её волосы выбились из пучка, обрамляя лицо, а усталый взгляд, поймавший мой, был таким… обнажённо настоящим. Она быстро опустила глаза, но в тот момент я увидел не сотрудницу, а женщину — хрупкую, но с внутренней силой, которую она прятала за скромной блузкой и сдержанными манерами. Эта Арина — не та, что растворялась в офисной рутине, а та, что горела в своём сообщении, в своём фото — была для меня загадкой. Почему она скрывала этот огонь? Почему я не замечал его раньше? И почему, чёрт возьми, я не мог перестать думать о ней?
Она не была похожа на женщин, с которыми я проводил время после развода — уверенных, знающих себе цену, но предсказуемых. Арина была другой. Её уязвимость, её сдержанность, её внезапная смелость в тех строках, которые она не должна была отправлять, будили во мне что-то первобытное. Я хотел разгадать её, узнать, как она звучит, когда теряет контроль, как её тело отзывается на прикосновение. Моя кожа горела от этой мысли, и я сжал кулаки, пытаясь унять желание, которое грозило выйти из-под контроля. Она была не просто тихоней. Она была искрой, способной поджечь мой мир, и я, вопреки здравому смыслу, хотел этого огня.
Я постучал пальцами по столу, пытаясь вернуть контроль. Это была ошибка. Она отправила сообщение не туда, и я должен был удалить его, как будто ничего не видел. Я — Максим Ковалёв, генеральный директор, человек, который держит всё под контролем. Репутация, компания, дисциплина — это мой мир. Но её слова — «хочу твои руки на мне, хочу чувствовать тебя везде» — звучали в голове, как мантра. Я представил её в моём кабинете, её тело прижато к этому столу, мои пальцы расстёгивают её блузку, а она шепчет моё имя, а не этого Диму. Моя кожа натянулась, в паху потяжелело, и я сжал кулак, чтобы заглушить это чувство. Оно было слишком сильным, слишком опасным.
Я встал, прошёлся к окну, глядя на город. Пять лет назад, после развода, я поклялся, что не позволю эмоциям управлять мной. Женщины приходили и уходили, но никто не цеплял меня так, как эта скромная сотрудница, чья страсть вырвалась наружу в одном сообщении. Почему она? Её талант? Её уязвимость? Или то, как она смотрела на меня, думая, что я не замечаю? Я не знал. Но я хотел узнать.