Его взгляд скользнул по моим губам, и на секунду мне показалось, что он сейчас поцелует меня. Я замерла, сердце застыло в ожидании, но в его глазах мелькнула тень сомнения — или, может, это была его собственная борьба? Он сжал челюсть, и я почувствовала, как его пальцы на моей талии дрогнули, словно он тоже балансировал на грани. Этот момент — его уязвимость, его желание, которое он не мог полностью скрыть, — сделал его реальнее, ближе, и я вдруг поняла, что хочу не просто его прикосновений. Я хотела знать, что он чувствует, что заставляет его, Максима Ковалёва, смотреть на меня так, будто я — единственная в этом мире.
— Мы не должны… — прошептала я, но мой голос был слабым, как будто я уговаривала саму себя. Его глаза потемнели, и я увидела в них ту же борьбу — он знал, что это неправильно, но хотел меня так же, как я его.
— Тогда останови меня, — сказал он, его губы были так близко, что я чувствовала их движение. Но я не остановила. Я не могла. Я хотела этого, хотела его, даже если это было падением.
Его губы накрыли мои, и мир вокруг растворился, оставив только его тепло, его вкус, его власть надо мной. Поцелуй был жадным, почти яростным, как будто он годами сдерживал этот голод, и теперь плотина рухнула. Его язык скользнул в мой рот, уверенный, требовательный, и я застонала, невольно цепляясь за его плечи, мои пальцы впились в ткань его рубашки, ощущая твёрдость мышц под ней. Мой разум кричал, что это безумие, что стеклянные стены кабинета — тонкая грань между нами и офисом, полным коллег, но тело не слушалось, отдаваясь каждому его движению. Его руки скользнули по моим бёдрам, медленно, но властно поднимая юбку, и я задрожала, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя горячие следы. Я прижалась к нему ближе, ощущая его возбуждение — твёрдое, горячее, неоспоримое, — и это подлило масла в огонь, разжигая во мне желание, которое я так долго прятала. Мои ноги раздвинулись, словно сами по себе, позволяя ему встать ещё ближе, и я потеряла себя в этом вихре — в его вкусе, чуть солоноватом, с привкусом кофе, в его запахе, где дорогой одеколон смешивался с чем-то тёплым, мужским, одуряющим. Моя кожа пылала, сердце колотилось так, будто хотело вырваться, и я чувствовала, как внизу живота нарастает томительная, почти болезненная потребность.
Он отстранился на мгновение, его дыхание было тяжёлым, рваным, выдавая, что он на грани, как и я. Его тёмные глаза горели, зрачки расширены, в них смешались желание и что-то ещё — тень сомнения, словно он сам не до конца верил, что мы зашли так далеко. Его лоб блестел от тонкой испарины, и я вдруг поняла, что он не так спокоен, как хочет казаться. Эта уязвимость — Максим Ковалёв, мой босс, человек, чья харизма держала в страхе весь офис, борется с собой из-за меня — сделала его реальнее, ближе, и от этого моё сердце сжалось.
— Ты хочешь этого, — прошептал он, и это не было вопросом, а утверждением, пропитанным той же хрипотцой, что сводила меня с ума на совещаниях. Его голос был как прикосновение, низкий, обволакивающий, и я почувствовала, как мои колени слабеют. Его рука скользнула под мою блузку, пальцы нашли обнажённую кожу на моей спине, и их тепло, их лёгкая грубость заставили меня выгнуться навстречу ему, как будто моё тело знало, чего хочет, раньше, чем разум. Я хотела крикнуть «да», хотела отдаться ему прямо здесь, на этом холодном стеклянном столе, не думая о том, что за стеной — Лера, Олег, их взгляды, их сплетни. Но где-то в глубине души страх всё ещё шептал: что, если нас поймают? Что, если этот момент уничтожит мою карьеру, мою репутацию, всё, ради чего я работала? И всё же этот страх, острый и холодный, только усиливал жар, делая его невыносимым. Я хотела его — не просто его тела, но и его контроля, его власти, его уязвимости, которую он так тщательно скрывал.
Я посмотрела в его глаза, и в них мелькнула искра — смесь триумфа и чего-то, что я не могла разобрать, может, его собственный страх? Его пальцы на моей спине замерли, словно он тоже почувствовал этот момент хрупкости. Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моего уха, и я ощутила его горячее дыхание, от которого по коже побежали мурашки. «Скажи мне, Арина, — прошептал он, и его голос дрогнул, выдавая, как сильно он хочет услышать мой ответ. — Скажи, что ты хочешь этого так же, как я». Его слова были вызовом, но в них было и что-то ещё — почти мольба, как будто он, как и я, боялся переступить эту черту, но не мог остановиться. Моя грудь вздымалась, блузка натянулась, и я знала, что он видит это, чувствует, как моё тело отвечает ему. Я открыла рот, чтобы ответить, но голос предал меня, и вместо слов вырвался лишь тихий, дрожащий выдох, полный желания и страха.