Был как-то заказ из Золотоноши. А что тогда везли? Крышки пластиковые… нет, вру — тушенку. Четырнадцать тонн — под завяз. Поедем на Москву, там на окружной станем жопа к жопе и перегрузим. За тушенку киевский жлоб просил восемь тыщ баксов, но в купонах. Представляете: восемь тыщ баксов в украинских купонах? Хрен вы себе это представите!
Поехали мы на стадион, где менялы. Они, как узнали сколько, обомлели; привезли полный багажник купонов. Андрей сказал:
— Я пересчитывать не буду — так возьму.
А чего считать: если будет «кукла», тем бандитам хана. Они же знают, что фирма наша бандитская, от Рыбки.
Андрюха тоже захотел со мной ехать, я не возражал:
— А что, поехали, покатаемся. Чего там: два спальника, три сидушки.
Я, да Серега-зам, да Паша-бухгалтер, да Андрей. Серега лежал, Паша маг крутил, я баранку вертел, а Андрюха — шеф, чего ему делать?
— Как поедем? — спрашиваю. — Как обычно — по Голодовке?
А Голодовка, Голодная трасса, — Киев—Москва, восемьсот километров, ни одного города.
— Лучше через Тулу, — говорит Андрей, — по карте так ближе.
— Андрей, там холмы, и я этой дорогой никогда не ездил.
— Рыжий, не ори, я лучше знаю!
А мне что? Газ до пола — и в Туле мы в два часа ночи. Там, на окружной — «карман» и КП. Мент проверил документы:
— Вперед!
— А можно мы здесь переночуем?
— Если место есть — ночуй.
— А вы тут будете всю ночь?
— Да, спи спокойно, не дрейфь!
Короче, купили мы два пива «Белый медведь», я шоколадку съел. Легли спать: директор — на второй полке, зам Серега — на нижней, а мы с Пашей — на сидушках. Иерархия, блин!
В три ночи стук в дверь.
Я:
— Кто там?
— Свои.
Я чуть стекло приспустил, а кто-то спрашивает:
— Я не вижу, ты что там, ствол держишь?
— Да нет. Что случилось?
— Да вот заблудились.
— А карта есть?
— Все есть!
Я окно побольше приоткрыл, чтобы это «все» разглядеть, и — бац! — ствол «Калашникова» прямо в лоб. Я — раз! — врубил свет в салоне, весь сон прошел. «Калашник» — чик! — исчез. А я ни черта не вижу. С улицы орут:
— Окно не закрывать, свет не тушить. Свет потушишь — все трупы!
А потом:
— Братан! Ты меня видишь?
— Нет, — говорю, — не вижу.
— Добро! Так, стоянка платная — пятьдесят баксов, жду три минуты.
И ушел. Я смотрю: кого-то уже метелят, кто-то уже под машиной орет. И чувствуется, что нас окружили плотно, а менты исчезли.
Андрюха — раз! — за занавеску. Я шепчу:
— Андрюха, вылазь, давай бабки.
Наскребли тридцать пять баксов и ни цента больше. Я говорю:
— Вот, братан, тридцать пять баксов, о’кей?
Он приказывает:
— Выходи!
А, думаю, черт с ним со всем, и выхожу. И бандитам предлагаю:
— Братуха, давай так. У меня жратва, я ею расплачусь.
— Ты свою жратву жопой жуй!
— Да у меня тушенка!
— А! Тогда пошли.
Кругом же голодуха, как при полном коммунизме.
Я говорю:
— Только у меня там пломба.
— Ерунда. Скажешь, рэкет взял. А кто там у тебя в кабине сидит?
— Директор, зам директора, бухгалтер.
— Тогда полный порядок! Все по закону. Пост сдал — пост принял. Давай!
Подогнали они «девятку» — загружаю полную, шесть ящиков им скинул.
— Все, мужики. Тушенка украинская, говяжья — все дела. Нажретесь — спасибо скажете. А можно я здесь погуляю?
Ну и гуляю вокруг без конвоя. Вижу, мужика бьют. И бандитов, наконец, разглядел. Три новеньких «девятки», человек десять с «Калашниковыми» и пистолетами. Все свеженькое, тульское.
Передо мной «КРАЗ». Вывели мужика, бросили на борт, а он орет: «КРАЗ» его, частный, дизельный, новый, возил в Москву зубопротезный кабинет, осталось пятьдесят баксов на солярку.
Отметелили его, поставили в сторонку. Слышу: «калашник» заряжается. Один из этих хренов подошел и начал движок бомбить в упор. Крышка капота отлетела, он через радиатор бьет по блоку, но так, чтоб соляру не задеть.
А мужик, хозяин, к будке приварил швеллера, чтоб сбоку никто не подъехал. И пуля — цоб! — по швеллеру и меня по ноге — кожу содрала.
Они сели по машинам и уехали. И началось: все осмелели, руками машут. Вылазит один пионер, вез помидоры:
— Такие козлы! Я военный, у меня ствол есть! Если снова придут, поубиваю!
Я говорю:
— Если они вернутся, ты первый убежишь.
А мои бандиты поворчали немного, посетовали на бандитские порядки на дорогах и приказали гнать дальше. Они-то свое у других отнимут.