До этого он классно промыл нашу «ифу», деза… активировал, что ли. И ночью мы с Вовкой внезапно исчезли с этого чумного места. Тихо-тихо, под шорох колес, даже «ифа» старалась не шуметь, понимала, стерва, что иначе ее даже на металлолом не сдадут, а на десять метров в землю зароют, хоть она уже и чистая, как черт после бани. Миша нам и карманный дозиметр дал. Мы потом себя и «ифу» долго изучали. Вроде бы не искрит.
А он мне через два года письмо прислал.
«Привет с того света! После всей этой страхолюдии я тоже почувствовал себя плохо. Пришел в лазарет, а врачиха мне говорит:
— Я буду с вами вполне откровенна. Вы физик, от вас все равно ничего не скроешь. У вас лучевая болезнь, но диагноз такой я поставить не могу. Строжайше запрещено. По всей территории Советского Союза. Будет рак, или пневмония, или, скажем, цирроз печени — приходите, поставлю. От них и умрете.
А в органах меня совсем опустили:
— Выпустить вас обратно в Челябинск не имеем права, хоть вы некоторым образом и доброволец. Всех „ликвидаторов“, вроде вас, приказано задерживать на месте и предлагать им навсегда селиться в городе Славутиче недалеко от Чернобыля. Там понастроены шикарные дома по импортным проектам специально для вас. Можете выписать сюда и семью.
— Но Славутич — мертвый город! Я знаю это место, оно выморочно.
— Ну вот и хорошо… что знаете, от вас у нас тайн нет. Вы человек образованный. Но жить там будете комфортно, за такими квартирами советские люди всю жизнь безнадежно в очереди стоят. А вам — пожалуйста, напишите расписку о невыезде и хоть сейчас получите ключи. Мы вам даже немножко завидуем. А вообще, по секрету, вам, мужики, крупно повезло. Случись это в известные нам всем времена, всех бы похоронили в саркофаге. А сейчас — перестройка, гуманизьм, плюрализьм!
Я уже ни о чем не думаю, думать осталось недолго. Я же дозиметрист, все понимаю. Прощайте! Ваш „шоколадник“.»
Вот такое печальное письмо. А я, Рыжий, жив до сих пор. Я вам не сын полка, чтоб меня на передовую без права переписки. На хрен мне ваш Славутич, гроб лакированный? Я лучше в «ифе» на голой сидушке свернусь — и до утра. Хрен меня так просто прихватишь.
Глава девятнадцатая
Я уже был тогда в бандитской фирме Андрея и мне доверили водить его личную «бээмвуху». И за это я к Андрюхе был тогда очень привязан, то есть буквально ни на шаг от него. Он на стрелку — я на стрелку, он на блядки — я на блядки. А как же?
— Какую бы тебе должность изобрести за твою собачью верность? О! Будешь лейб-водилой. Цени!
Дебил до рождения! И как он только бандитом стал? Подумаешь, фирма. После Министерства-то культуры. Но его «БМВ» — это класс! И телки у Андрюхи были классные. Вот что с нами однажды стряслось.
Ехали мы из Борисполя: я, Андрей и две его лейб-сучки. Уже стемнело, настроение было у каждого свое, у меня — паршивое. А чего мне радоваться: машина не моя, телки не мои, и я, Рыжий, уже сам не свой. Еду и думаю наоборот: а чего тебе, хрен маринованный, надо? На фиг тебе эта ворованная тачка, затраханные девицы и голодная свобода?
Отгадайте загадку: в бандитской фирме, а не бандит, в независимой Украине, а не бомж, — кто это? А я сразу отгадал. Я — Игорь Лукич Рыжий. Лука, Лукой, Луки, Луке…
Я гоню не спеша. Дождик закапал. Развезу этих тварей — и домой. Вдруг видим — идет навстречу какой-то мужичок прямо по дороге и рукой нам машет. А в руке что-то блестит. Я чуть притормозился, а Андрюха кричит:
— Рви, Рыжий! Это граната! Из зоны сбежал!
Я влево — мужик влево, я вправо — и он туда же. Никак не объехать, того и гляди, бросится под колеса с гранатой, как его батя под немецкий танк. Сам-то я не то что под танк, под карт не лягу. Я вообще ненавижу, когда на мне что-то лежит. Но это же Украина, родина героев. И все психи!
— Где пистолет? — задергался Андрюха. — Рыжий, где мой «марголин»?
— Андрюха, поздно, не трожь его. Вместе взорвемся! Что мне потом Папе сказать?
Короче, телки визжат, Андрей нервничает, мне тоже помирать за них неохота. Остановил я машину в двух метрах от смертника.
— Рыжий, скажи ему, что мы от Рыбки. Спроси, что ему, придурку, нужно. Только не зли его.
— Андрюха! Ты же у нас главный, спроси сам. Со мной он и базарить не станет. Может, ему твою телку предложить?
— Рыжий, ты дурак, ты ничего не понимаешь! Пошел!
А мужик тем временем подошел к машине и встал у моего окна. Мордой к стеклу прижался, а гранату прямо на капот положил. Я тихонько приспустил стекло и вступаю в переговоры:
— Мужик! Ты чего? А мы от Рыбки!..
А он на меня как дыхнет: