После этого случая я уволился: не могу видеть, как идиот с ума сходит.
Глава двадцать третья
Как начал я встречаться с Танькой? С той, что болела астигматизмом и была мировой девкой, на которой батя меня потом наколол? Я не помню.
Я человек влюбчивый. Если влюбился, меня от себя не оторвешь. У меня оргазм раньше секса начинается, а секса может и не быть. Скажите мне, как вас зовут. Ну скажите. А я тут же забуду. Я вообще не слышал, что вы мне сказали, раз увиденное лицо не вспомню даже на следствии. Я первую свою любовь принял за расстройство желудка. Очень похоже. Только потом мне объяснили разницу, и что же? Никакой разницы!
Я так думаю, что первого раза у нас с Танькой не было, а просто мы с ней всегда допоздна сидели. Еще до нашей эры. Сидим допоздна в зале, чтобы мать ее не ругалась. Мать спала за стенкой или притворялась, что спит: всяко ведь ей интересно знать, что с ее дочкой до двенадцати ночи вытворяют.
Я не хотел уходить раньше, и Танька не хотела, чтобы я от нее уходил. Вдвоем теплее — Сибирь же! А с другой стороны, Сибирь — страна суровая, домостроевская, тюремная. До двенадцати ты гость, а после — либо женись на хозяйке, либо соображай, как из гостей выбираться, потому что дверь мама запирает лично еще в десять и ключ кладет под подушку. Детдом!
Но Танька плела макраме, все время плела. И при мне плела, но уже не макраме, а толстую веревку, специально для меня. Я купил два карабина, к этой веревке присобачил и с балкона по ней спускался — очень удобно. И мама может спать спокойно, с ключом под подушкой.
Но это еще полдела — уйти от любимой. Вторые полдела — как попасть в родной дом. А батя, блин, не любит, когда после двенадцати не все дома. А кто, кроме меня, там может в такую кромешную пору отсутствовать? Не мама же Аня! Батя тоже запирает дверь на ключ, и тоже ключ кладет под подушку.
Но это родительский дом, родной замок, от которого всегда можно иметь второй ключ. И я его имел. Нужно только тихо-тихо открыть квартиру. Спят же люди!
Что я делаю? Подлажу под наш «москвич», знаю, что с коробки всегда капает масло. Такая коробка. А ключ такой, как в гараже, нарезной стержень. Ну вот и все! Дверь вскрыта, батя спит, я в постели. Это ж такой секс — влезать в собственный дом, как в чужой!
Утром батя выходит — лап-лап — замок в масле.
— Игорь! Во сколько ты пришел?
Я с детства приучен говорит только правду. Только правду, ничего, кроме правды, кроме правды — ничего. Я и молчу, но батя-то не молчит:
— Рыжий! Мерзавец! Когда ты вчера явился с блядок?
— В девять, батя.
— Не ври! Мы с матерью в девять еще не легли.
— Тогда в начале десятого. Кажется, без десяти десять. А когда вы легли?
— Без десяти десять я еще книжку читал. Колись, гад!
— Ну, батя, у меня что-то с часами. Только дважды в сутки показывают абсолютно правильное время. Возможно, к одиннадцати.
— Опять врешь! В одиннадцать мы встали чаю попить.
— Значит, в начале двенадцатого.
— В половине двенадцатого я сидел в туалете.
— Чего ты так поздно в туалет ходишь? Это вредно для здоровья. Ну батя, хочешь честно? Не знаю! По Луне если смотреть, было двенадцать.
Я ведь говорю, что никогда не вру.
— Опять за полночь? Вот я один раз тебя не пущу — обрадуешься!
Ну, таки я догулялся. Прихожу от Таньки домой, в дверях записочка:
«Где гуляешь, там и спи! Папа».
А я после девки, я не герой-любовник. Я хоть сейчас… Тык-тык в дверь, а она заблокирована.
— Батя! Иди на хрен! Спи один!
Я прямиком… не, не к Таньке, она уже веревку убрала, да я по ней только спускаться могу… Я прямиком к Вовке с Игорем. Жили в Стрежевом братья-близнецы, в двухэтажном деревянном домике.
Я встал под окнами и тихонечко ору:
— Вовка!
Спят. Я — раз! — камушком в окно.
— Это ты?
— А кто же!
— Тебе чего?
— Как чего? Отец не пустил домой, вот чего! Отвори!
А у нас давно все приготовлено на случай ядерной войны: у дома такой штакетник, приставляю его к крыше и по нему — топ-топ, потом его скидываю, только громыхнуло. Мыши, блин!
Близнецы быстро кровать к кровати, я ложусь посередке. А утром их мама заходит в комнату:
— О, Игорек! Что такое?
— О, тетя Лена! Родной отец домой не пустил. Алик Грозный!