Я ему, раздолбаю, все отдал, а он мне снова жалуется:
— А здесь на одну гривну меньше.
— Да нет у меня больше гривен! На тебе квитанцию на одну гривну назад.
— Спасибо, пан!
Ну, снова таможня. Позади Родина-мать, впереди чужбина. Скорее бы на чужбину: залюбила меня батькивщына до смерти.
Въезжаю в пограничную зону. Тут где-то должен стоять мент с бумажкой для меня, что я в эту зону въехал, а его нет. Ну нет мента! Наконец появляется, смурной такой, оттянутый. Я ему говорю:
— А я вас, между прочим, тут жду.
— Не зима! Давайте права.
Я ему все свои бумажки отдал. Жалко, что ли? Откуда я знаю, что он имеет в виду? Он находит мои штрафные квитанции — ну те, по две-три гривны.
— А это — шо?
— Да штрафы. Не права же.
— А мне вы десять гривен дадите?
— А вам за что?
— Пойдемте. Видите знак «Остановка запрещена!»?
Я уже не спорил.
— Короче, сколько?
— Ну, хоть десять гривен…
— Послушай, командир, а тебе жить здесь не грустно? Гривни эти собирать не тошно?
Он печально улыбается:
— Родина!.. А теперь вам надо за въезд в погранзону двадцать долларов заплатить.
— Слушай, Родина! А почему на соседней заставе, когда я въезжал, всего десять гривен взяли?
— Там вас сколько ехало?
— Один.
— А здесь?
— Тоже один.
— Во! Так ведь у вас же автобус.
— И там был автобус.
— А там какой автобус?
— Та точно такой же!
— Ну, значит, у нас расценки другие.
— Но почему?
— А у нас — большая таможня! Хотите — ехайте, не хотите — не ехайте!
Я как-то в Москве был, еще в старые времена, и ко мне в троллейбусе пристал контролер, а я билет не успел пробить. Да у меня его и не было, билета-то. Откуда? Но пробить я его тем не менее не успел! Так и контролеру честно сказал, а он не отстает:
— С вас штраф — рубль!
— Почему, — говорю, — рубль? На Украине всего пятьдесят копеек.
— А Москва… город-герой!
Но и это еще не все, с тем таможенником не все.
— А вы знаете, что у вас декларация всего на две недели?
— На месяц.
— На две недели. Вы кто?
— Как кто?
— А машина чья?
— Моя, блин!
— Две недели!
— Месяц!
— А вы откуда знаете, что месяц?
— Знаю! Ездил уже.
— Пан все знает!
Приехал я на чужбину. С Родины. И шо ж мне теперь делать? Как быть? Если Родина там, куда тебя уже не тянет? Подумаешь! Сделал себе «райзе-аусвайс», доставил себе маленькое удовольствие — стал гражданином мира.
Лукацкий — гражданин мира! Не смешно. Но теперь меня на Украину не пустят: я для них изменник Родины, хуже москаля. Как же я теперь со своими бандитами видеться буду? Ну, накрутил, Рыжий, не распутаешь!
Так! Спокойно, еще спокойнее. Успокоился… упокоился. Хэлло, Рыжий!
Часть третья
СЕМЬ СОРОК
Работа, работа! Сначала сосиска, а потом работа. Где моя сосиска? А вторая? А третья? И чая с сыром. А пиво есть? Какой немец без сосиски с чаем? Или с пивом?
Я чувствую, как превращаюсь в немца. В нижнесаксонского. А мог бы и в верхнего. С моим-то характером! Вы видели, как еврей превращается в немца? А как русский в еврея? Жуткое зрелище. Вот смотрите. У меня папа кто? Немец. А я говорил еврей? Какой он еврей, если его зовут Алик, а его родной сын уехал в Германию? Натуральный немец!
Блин, сосиски кончились, и чай тоже…
Чего же я опять хочу? Хочу выйти на балкон. Он у меня четыре на два, и весь в кожаном гарнитуре. Гарнитур от бывшего хозяина. Свалил на меня свое барахло, сволочь. Почему сволочь? А кто же? Куда я теперь его драную кожу дену? Не, кожа настоящая, не дерматин. Но она холодная, как топчан в стрежевском морге. Ее никаким животным теплом не отогреешь. На этот кожаный диван хоть труп клади после отмывания — он с ним одной температуры, комнатной. Я как сел на него, чувствую: холодею и ноги отнимаются. Сразу вспомнил Андрея, шефа своего, бандита.
— Лука, ты дурак, ты ничего не понимаешь. Все чужое — холодное. А бандит — это…
О, Андрюха зря не вспомнится. Я даже в своей «ифе» на сидушку коврик кидал, чтоб моя жопа чужую кожу не грела. Откуда я знаю, какой такой коврик? Турецкий коврик. Тут, в Пюрмонте турки на Брунерке три магазина ковров держат. Все ковры турецкие, а пишут: и хоросанские, и багдадские, и бандитские… И во всех магазинах круглый год цены вдвое снижены. Но все равно немцы туда не заходят и торговать туркам не мешают.
А недавно один их гешефт наконец закрылся. Ну, поняли басурмане, что трем проституткам на одном углу не пастись. Гляжу, уже и цены в двух оставшихся поднялись вдвое. А через пару недель в том, закрытом, новый гешефт открылся. Угадайте с чем? С колесами? Мимо. С гигиеническими покрышками для — колес? Фиг. С шипами для покрышек? Хорош, не гадайте… Снова — с турками, и снова — с коврами. Мафия!