Рамон выбрал самый большой корабль, мачты которого словно тонули в облаках, терялись в синеве небес. У Рамона сжалось сердце. Как хорошо было бы заснуть под монотонный, убаюкивающий шум волн и проснуться уже в другом мире, в другой жизни!
Они отыскали капитана, и Рамон прямо спросил:
– Вы не могли бы взять нас на корабль?
– А куда вам надо? – поинтересовался тот, подозрительно разглядывая совсем юную девушку, светловолосую и белокожую, и молодого человека, темноглазого и смуглого. Оба – явно в одежде с чужого плеча, без вещей и, скорее всего, без денег.
– Нам все равно, – признался Рамон.
Это был неразумный ответ, поскольку человек, не знающий своей цели, – либо бродяга, либо отчаявшийся в спасении беглец.
– Взять-то возьму, только нужно заплатить, – сказал капитан и назвал цену.
У Рамона потемнело в глазах. Где достать столько денег?!
– Отплываем завтра утром, – прибавил капитан и, давая понять, что разговор окончен, повернулся к ним спиной.
– Это очень много? – спросила Катарина.
– Да, очень.
– Как же быть?
– Не знаю.
Взгляд Рамона застыл. Он не видел никакого выхода, кроме… Единственными ценными вещами, которые он мог продать, были тяжелый серебряный крест и цепь.
Катарина смотрела ему в лицо глубоким, пытливым женским взглядом. Она знала и верила, что Рамон ее любит, ибо только любовь могла толкнуть его на то, что он совершил. Несмотря на это, в его душе продолжалась борьба, и Катарина не могла отогнать тревогу, поневоле омрачавшую ее счастье. Об остальном она не думала. Ни о том, что сбежала из монастыря, ни об отце, ни о столь поспешном, бездумном и безоглядном решении отдаться Рамону.
Он вошел в первую попавшуюся ювелирную лавку и молча протянул хозяину цепь с крестом. Торговец взвесил крест и прищелкнул языком. Он не выразил удивления – после массовых расправ над католическими священниками такие вещи часто попадали в его руки.
Получив плату, Рамон и Катарина поспешно покинули лавку. Молодой человек пересчитал деньги и вздрогнул. Этого было мало! Между тем и капитан корабля, и ювелир обманули Рамона: первый запросил слишком высокую цену, а второй заплатил за крест куда меньше, чем следовало.
– Не хватит, – сдавленно произнес Рамон и тут же добавил: – Ничего. Во всяком случае мы сможем поужинать и снять комнату для ночлега.
Они так и сделали. Рамон не стал мелочиться и заказал обильный, если не сказать роскошный ужин: свинину в горшочках, бланманже, сыр, бобы, хлеб и марципановые пирожные. Они поели, а потом поднялись в отведенную им комнату.
Рамон тут же обнял Катарину в безумном порыве; ему чудилось, что он тонет в таинственной, темной, болезненной и сладостной глубине своих желаний. Это была уже не робкая мольба о прикосновении, а властная, настойчивая мужская страсть. Катарина вновь отдалась ему, немного испуганная тем, как грешно, бесстыдно и жарко они наслаждались друг другом. Столь долго сооружаемая плотина рухнула, и поток плотских желаний было уже не остановить.
Потом Рамон лежал и размышлял, глядя в потолок. Сеньора Хинеса оказалась права: один грех порождает другой – и так до бесконечности! Он думал о монастырской сокровищнице, ключ от которой все еще был при нем. Вряд ли мятежники (даже если они ворвались в монастырь) смогли обнаружить тайник. Аббат Опандо не выдал бы его местонахождение под самой жестокой пыткой, а больше о нем никто не знает. Никто, кроме него, Рамона Монкада. Он вернется в монастырь, улучив момент, спустится в подземелье, отодвинет одну из плит в полу, откроет сундук и возьмет немного золота, а потом незаметно исчезнет. И будет навечно придавлен своей греховной сущностью, и никогда не сможет стать подлинно свободным, никогда не изведает чудесной умиротворенности души, блаженного сердечного покоя.
Рамон взглянул на Катарину. Да, он сделает это ради нее, ради изящно изогнутых линий ее тела, ради глубины взгляда и блеска улыбки, ради всего того, что он, одинокий и несчастливый, отыскал в ее нежном, любящем, искреннем сердце. Страшно, когда любовный порыв дает начало преступлению, но тогда, чтобы не совершить второго, нужно отказаться от первого. Третьего не дано.
– Я вернусь в монастырь… – начал Рамон и не успел закончить.
Катарина вскочила; ее взгляд был полон неизмеримого, почти животного страха и боли.
– Нет! – вскричала она. – Зачем?! Прошу тебя, не надо!
– Нам нужны деньги. Я возьму их в монастыре. Больше негде.
– Не надо туда идти! – в отчаянии повторила Катарина.
Рамон промолчал.