– Здравствуй, Кэти, – с тихой тревогой произнес он. – Что-то случилось? Мне передали твое письмо, и я тотчас пришел, как ты просила.
– Да. Здравствуй. Спасибо. Садись, – отрывисто проговорила она.
Он сел, не сводя с нее взгляда, и Катарине почудилось, будто счастье и несчастье, смешавшись, несут ее на своих быстрых крыльях. Но она старалась казаться сдержанной и спокойной.
– С моим мужем случилась беда – он попал в руки инквизиторов. Мне не к кому обратиться, кроме тебя, Рамон. Ты – аббат, влиятельное духовное лицо. Возможно, они откликнутся на твою просьбу!
Рамон выглядел растерянным и взволнованным.
– Как это могло произойти?
Катарина коротко рассказала.
– Я была там сегодня, – прибавила она, – и говорила с одним из них. Я мало что поняла из его речей, он говорил очень путано и беспрестанно повторял одну фразу: «Согласны ли вы снять платье?» Я знаю, что, если пойду туда снова, они заставят меня снять платье и сделать много такого, о чем страшно подумать, они изорвут мою душу в клочья!
Забывшись от волнения, Рамон схватил ее за руки и… ощутил чудо соприкосновения душ и тел, страстное желание спрятаться в ее объятиях, навсегда, до конца жизни!
Между ними стояла преграда – черная сутана. И его сан. Они были сильны и непробиваемо тверды, эти проклятые условности.
– Зачем ты пошла туда, Кэти?! – с неподдельным ужасом произнес Рамон.
– Потому что я должна спасти мужа.
В его взгляде были ревность, голодная тоска и… отчаянная любовь.
– Я помогу тебе, Кэти, помогу, чем смогу, – в смятении произнес Рамон. – Только как объяснить, почему я прошу за чужого, незнакомого мне человека, да еще обвиняемого в пособничестве еретикам! Это вызовет очень много вопросов и подозрений.
Катарина глубоко вздохнула и отняла руки.
– Тебе не придется просить за чужого человека, Рамон. Мой супруг, Эрнан Монкада, – твой родной брат.
Лицо Рамона перекосилось, словно от боли.
– Ты ошибаешься, у меня нет никаких братьев!
– Есть. Я давно об этом знала, просто не хотела говорить ни тебе, ни… ему. Отца Эрнана звали Луис, а мать – Хинеса. Они жили в Мадриде. Они плохо ладили между собой, настолько плохо, что однажды сеньор Монкада ушел из дома, взяв с собой их маленького сына. Вероятно, он не знал, что сеньора Хинеса ждет второго ребенка. Такое часто случается. – Катарина сделала выразительную паузу. – И не узнал, потому что не вернулся домой. Он пустился странствовать по свету. Его жизненный путь закончился здесь, и Эрнан решил остаться в Нидерландах. Именно ему мой отец обещал меня в жены. После расставания с тобой, – она снова запнулась, – мне ничего не оставалось, как выйти за Эрнана. Вы с ним очень похожи, – добавила она, – если вам доведется увидеться, ты сам в этом убедишься.
Рамон сидел не шевелясь. Катарина подумала о том, что, наверное, такой вид бывает у человека, в грудь которого внезапно вонзили нож.
Вдруг он обнял молодую женщину и прижал к себе. Их могли увидеть, но сейчас ему было все равно. Лишь благодаря Катарине в нем когда-то проснулись человеческие чувства. И сейчас, оказавшись рядом с ней, он впервые за долгие месяцы почувствовал себя существом из плоти и крови, а не каменной глыбой. Когда ее волосы и ресницы коснулись его щеки, ему почудилось, будто это прикосновение легких и нежных крыльев бабочки. Потом Рамон понял, что Катарина плачет.
Она смотрела сквозь слезы, и он не знал, что ей сказать. «Снять платье…» Он сам бы снял с нее платье – и сейчас, и завтра, и еще сто тысяч раз! Но теперь у нее есть муж, а ему, аббату Монкада, суждено прозябать в тоске и содрогаться от боли, которую вызывали в нем воспоминания!
– Завтра же я пойду туда и поговорю с ними.
– Сегодня, Рамон.
– Хорошо. Сегодня.
– Спасибо, – с волнением произнесла она.
– Ты его… любишь? – Он не хотел спрашивать, это вырвалось против его воли.
– К чему такие вопросы, Рамон? Я должна любить своего мужа, ты должен служить Церкви. Счастье в добродетели – это твои слова.
– Прости, – потерянно произнес он.
Молодая женщина встала.
– Я буду ждать, – сказала она. – Если ты увидишь Эрнана, знай, я сказала, что ты был моим духовником в монастыре. Наставлял меня на истинный путь.
Рамон вздохнул.
– Ты можешь быть жестокой, Кэти.
– Некто Диего Контрерас сказал, что иногда в наказании проявляется милосердие. Возможно, он прав?
В тот же день аббат Монкада добился встречи с Родриго Тассони. Тот весьма неохотно принял Рамона; всем своим видом он давал понять, что можно поплатиться за оскорбительную настойчивость.