Лагерь был разбит посреди леса, недалеко от реки. Его обитатели в́ысыпали взглянуть на вновь прибывших. Катарина ловила неприязненные взгляды, скользящие по сутане Рамона и по ее нарядному платью.
Катарину, невзирая на протесты, отвели в низкий, тесный домик и оставили под присмотром какой-то женщины.
В нос ударил тяжелый, едкий запах плесени, шкур и несвежей еды. Пол был покрыт слоем грязи. Женщина чинила одежду; ее лицо казалось равнодушным и вялым, но, когда она посмотрела на Катарину, последняя заметила, что в нем сквозит ненависть.
Рамона привели в другой дом, куда более просторный, чистый и светлый. Длинные скамьи были покрыты подушками, на столе оказалось много хорошей еды: свежий хлеб, сыр, масло, жареное и копченое мясо, а также бочонок с пивом. В очаге горел огонь.
– Садитесь, аббат, – довольно миролюбиво проговорил Якоб Феннеке, – я хочу с вами побеседовать.
Рамон сел. Он оглядел темные углы, в которых притаились зловещие тени, вздохнул и посмотрел прямо в лицо собеседника.
– Я готов, – просто сказал он.
– Готовы? – Феннеке усмехнулся. – К чему вы готовы, мы узнаем несколько позже. – Он говорил спокойно, но темные жилы на его крепко сжатых кулаках вздулись. – Наши представления о религии несколько отличаются от ваших. Мы отрицаем поклонение мощам и изображениям святых.
– Я знаю.
– Вы помните Священное Писание, аббат? Там сказано: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху и что на земле внизу».
Рамон молчал.
– Известно ли вам учение о божественном предопределении? Не вы, служители Церкви, определяете избранность к спасению, а Господь Бог! Почему вы молчите?
– Мне бесполезно спорить с вами, поскольку на вашей стороне сила.
Феннеке улыбнулся.
– Я не призываю вас к спору. Мне будет достаточно, если вы отречетесь от своих убеждений.
Рамон смотрел непонимающе.
– Зачем вам это?
– А зачем инквизиция разделывает душу и сердце человека, как коровью тушу?
– Тело, а не душу и сердце, – негромко, но внушительно поправил Рамон.
– Вы так считаете? Значит, вы еще не побывали в аду. Вставайте, я отведу вас…
– В ад?
– Почти.
Его отвели в другое помещение, и там Феннеке еще раз спросил:
– Не передумали?
– Нет.
– Тогда снимите одежду.
– Что?
– Снимите сами, если не хотите, чтобы руки «нечестивцев» трогали вашу неприкасаемую плоть! А вы, – он обратился к приближенным, – разведите огонь и приготовьте крепкие веревки.
Сердцем Рамон давно чувствовал, что должно произойти, однако разум отказывался в это поверить. Его учителя много раз говорили, будто земные страдания – ничто для человека, закаленного духом, но теперь Рамон подумал: «Неправда. Боль, голод, холод, мрак – те демоны, перед которыми все рано или поздно склоняют головы. И если кто-то не убоялся раскаленного железа, то он не герой, а безумец».
Боль разом вышибла из головы все мысли, он мгновенно утратил все душевные силы, всю волю, все чувства; его существо всецело, до мельчайшей частички было пронизано болью.
– Что теперь скажете? – Голос донесся до него словно из-под земли.
– Господь милосерден, – прошептал Рамон непослушными губами.
– Значит, вы еще не вполне вкусили ужасов ада.
Рамон так сильно зажмурил глаза, что казалось, будто глазные яблоки вот-вот лопнут, и вонзил ногти себе в ладони. Во рту ощущался привкус крови от прокушенного языка, к горлу подступала тошнота, и Рамон желал только одного – смерти, смерти как избавления от мук.
– Отречетесь? – вновь услышал он и ответил:
– Нет, никогда!
Все это время Катарина сидела в хижине, сначала с незнакомой женщиной, потом ее оставили одну. Она колотила в дверь и громко звала на помощь, но никто не приходил.
Потом дверь внезапно распахнулась и вошел Якоб Феннеке. Катарина взглянула в его лицо и похолодела.
– Я передумал, – отрывисто произнес он, – вы можете идти. Если Господь и в самом деле с вами, он поможет вам.
– Где Рамон? – прошептала Катарина, от волнения называя его по имени.
– Вы найдете его там, на берегу, где мы вас встретили.
– Он жив?!
– Я думал, – медленно произнес Феннеке, не отвечая на вопрос, – что испанцы извиваются, словно скользкие черви, если покрепче сжать кулак, а на самом деле я чувствовал лишь холод и твердость стали.
Катарина выскочила наружу.
– Вас проводят! – крикнул ей вслед Феннеке, но она не услышала.
Она не помнила, как прибежала на берег. Над горизонтом висел туман. Земля гудела под ударами волн. Всюду песок, пучки чахлой травы и обглоданные морем камни.