«Зато она скопила немало деньжат», – мысленно услышала Катарина голос своего отца.
Она не испытала радости, узнав о наследстве. Ничто не заменит живого человека: ни деньги, ни вещи, ни воспоминания.
Во время поездки в Мадрид Катарина окончательно утратила жар души: ее больше не посещали приливы веры в невозможное, в то, что ее ждет пусть мимолетная, пусть последняя встреча с Рамоном.
Они приехали во Фландрию, в Гент, и Катарина отыскала дом Эрнана с серым фасадом и выкрашенными в серебристый цвет ставнями. Дом стоял в окружении небольшого садика, возле крыльца был разбит цветник. Два маленьких черноголовых мальчика играли во дворе с собакой. Катарину кольнула мысль, что это могут быть сыновья Эрнана. Она попросила их позвать кого-нибудь из взрослых, и они побежали в дом.
На крыльцо вышла женщина в простом темном платье и белоснежном накрахмаленном чепце, какие обычно носят замужние голландки. У нее были прозрачные, как вода, глаза и приятное, тонко очерченное лицо. Увидев Катарину и девочек, она негромко ахнула и густо покраснела. Катарина узнала Инес.
Сладкий трепет охватил Катарину, когда она крепко обняла свою подругу. Приоткрылась хотя бы одна дверь в неизвестное!
Инес пригласила их войти в дом. Там было чисто убрано, но Катарина не увидела ни ковров, ни балдахинов, ни резной мебели, ни серебра.
Инес предложила сесть. Катарина заметила колыбель, в которой спал еще один ребенок.
– Как ты живешь? – спросила Катарина, чтобы начать разговор.
Инес смущенно улыбнулась.
– Я хотела тебе написать, но так и не решилась.
– Давно вы в Генте?
– Почти десять лет. Сначала переезжали с места на место, но потом пришлось остановиться, потому что я ждала ребенка. Мы остались во Фландрии.
– У тебя трое детей?
– Да. Два мальчика и девочка.
Катарина задала неизбежный вопрос:
– Где Эрнан?
Инес снова залилась краской, и Катарина заметила, что у нее тот же чистый и безмятежный, как в юности, взгляд.
– Он скоро придет. Мы жили очень бедно, пока Эрнан не занялся отделкой сукна. Теперь у него своя мастерская.
Катарине стало стыдно за свое розовато-лиловое платье из тафты работы знаменитых бургундских мастеров и за шелковые наряды дочерей.
Женщина знала, что Фландрия славится изготовлением тонких, окрашенных в яркие тона сукон, которые затем вывозились во все страны света.
– Я искренне желаю, чтобы Эрнану сопутствовала удача. Если ты счастлива, Инес, то я за тебя рада, – просто сказала она.
В глазах Инес блеснули слезы, и она осмелилась спросить:
– Как поживает аббат Монкада?
Катарина печально вздохнула.
– Я бы тоже хотела это знать.
Инес накрыла на стол. После обеда уставшие с дороги девочки пожелали вздремнуть, а подруги проговорили до вечера.
– Эрнан тоже ничего не знает, – уверенно произнесла Инес, – и его мать не знала. Она не получала от Рамона никаких вестей.
К вечеру, когда Исабель и Лусия проснулись, пришел Эрнан. Катарина с прежней силой ощутила боль и стыд. Подавив изумление, Эрнан бросил быстрый взгляд на Исабель и Лусию, поздоровался и слегка поклонился.
Катарина рассказала, зачем они ездили в Испанию, и тогда Эрнан сказал:
– Я навещал сеньору Хинесу, и эта встреча была нелегкой. Когда я появился на пороге, она закричала: «Ты же умер, Луис! Значит, ты пришел за мной!» Я с трудом ее успокоил. Прошло немало времени, прежде чем мы смогли нормально поговорить. Я рассказал ей, как плохо мне было без матери, и, когда сеньора Хинеса сказала: «Рамон никогда не говорил мне таких слов», я понял, что она признала меня. Она была очень плоха и вскоре умерла. Перед кончиной на нее нашло озарение, и она сказала, что изменит завещание. – Он пристально посмотрел на Катарину и добавил: – Я прекрасно понимал, кем был для нее Рамон, а кем – я, потому убедил матушку оставить имущество твоим дочерям.
Позднее, когда Катарина и Эрнан вышли на крыльцо вдвоем (Инес сделала вид, что не заметила этого), женщина промолвила:
– Ты можешь сомневаться сколько угодно, Эрнан, но Лусия – твоя дочь.
Его глаза блеснули, и он глухо произнес:
– Тогда мне… жаль, что я…
Эрнан осекся на полуслове, но Катарина поняла, что он хотел сказать. Было прохладно, и она обняла руками озябшие плечи.