– Паола не говорила, что ее отец, то есть дядя, служит в инквизиции, – пробормотал Энрике.
– Тем не менее это так, – с язвительной торжественностью промолвил Армандо и повторил с нескрываемой неприязнью: – Что вам нужно?
Энрике собрался с мыслями и постарался изложить свое предложение серьезно и четко, с внушительностью, приличествующей его положению. Он намерен взять Паолу в дом в качестве гражданской жены. Они не станут венчаться в церкви, но он оформит бумагу, благодаря которой девушка будет обеспечена до конца жизни. Если у нее появятся дети, они не унаследуют его титул, но будут иметь право воспитываться вместе с детьми от законного брака. Он готов заплатить опекунам или родственникам Паолы любую сумму, какую они сочтут достаточной и разумной.
– То есть вы хотите купить у меня дочь? – Армандо метнул в сторону Энрике такой взгляд, что молодому человеку почудилось, будто его бросили на раскаленные угли.
– Я бы не стал так выражаться. Учитывая свое положение и положение Паолы, я предлагаю наиболее достойный и честный выход. Если вы хотя бы немного знаете жизнь…
– Жизнь? – Армандо зловеще усмехнулся и нервно сцепил длинные, тонкие, гибкие, как корни дерева, пальцы. – Молодой человек, жизнь – подземелье, в котором раздаются крики безумия и стоны боли. Жизнь – это лабиринт с мрачным началом и мрачным концом, лабиринт, в котором невозможно встретить родную душу, западня, где вам никто не протянет руку и не подскажет, где найти выход. Это безбрежная пустыня и нестерпимая мука. Это ад. Неужели вы думаете, что я отдам вам самое дорогое, единственное, что спасает меня от одиночества и сумасшествия?! Неужели вам кажется, что после вашего предложения я не велю выгнать вас вон!
– Как вы смеете так разговаривать со мной? – Энрике повысил голос. – Я – человек, имеющий право не снимать шляпу перед самим королем!
– Тем не менее в свое время вас тоже сожрут черви, – заметил Армандо и позвал: – Химена!
Индианка появилась так быстро, как будто ждала за дверью. В ее взоре Энрике уловил тайную насмешку и содрогнулся от гнева. Сколько еще презренных и в то же время опасных существ скрывается в этом доме?!
– Химена, позови Николаса.
Инквизитор сжал кулаки. Если у проклятого полукровки недостало сил убить этого человека, то пусть хотя бы вышвырнет его за калитку!
– Моего сына нет дома.
– Тогда, – Армандо помедлил, – пригласи сюда… Паолу.
Инквизитора вполне устраивало лишенное плотских утех существование аскета, мало интересовала материальная сторона жизни. Армандо давно отказался от мысли снискать подлинную любовь Господа; данные им обеты имели чисто практическое назначение. Единственное, чего он желал, – это сделаться неотъемлемой частью жизни Паолы. Когда в его дом явился Энрике Вальдес, Армандо внезапно решил, что больше не стоит тешить себя обманами. Пришла пора узнать, чего он сумел добиться за эти годы.
Девушка тихо вошла, ее лицо было бледным и строгим, она выглядела испуганной и поникшей.
Энрике натянуто улыбнулся, но она не знала, отвечать или нет на его улыбку в присутствии отца, и опустила ресницы.
– Паола, – в голосе Армандо звучала настораживающая торжественность, – этот сеньор, которого ты, без сомнения, хорошо знаешь, пришел для того, чтобы сделать нам выгодное предложение. Он хочет взять тебя в дом в качестве официальной любовницы и заплатить мне за это. Ты будешь хорошо обеспечена даже в том случае, если надоешь ему и он велит тебе убираться на все четыре стороны. Твои дети никогда не получат его титула, но они будут наделены правом подбирать объедки, оставленные законными отпрысками. Это жестоко, но справедливо.
Когда Армандо закончил говорить, Паола повернулась к Энрике и посмотрела на него так, как могла бы посмотреть на яркое, чистое небо, которое внезапно затянулось тяжелыми, грозовыми тучами.
– Это правда?
– Мое предложение звучало по-другому, я объяснился другими словами.
– Слова могут быть разными, все дело в сути, – заметил Армандо.
Энрике поспешно заговорил, но это уже не имело значения. Яркие краски, которыми он пытался расцветить будущее Паолы, казались линялыми, обещания были шиты белыми нитками, и то, что он пытался выставить благородством, звучало как оскорбление. На фоне этих жалких уверений в любви и преданности слова Армандо обретали небывалый смысл и вес.
– Покинутая и брошенная, будешь ли ты счастлива? – произнес инквизитор, поднимаясь с места. – Выбранная тобой дорога замыкается в кольцо. Придет день, и ты вновь вернешься сюда, но не полная мечтаний и сил, а разочарованная и разбитая.