Армию возглавил сводный брат Филиппа II, Хуан Австрийский, неопытный, но горячий юнец. Войско было поделено на две части: одной командовал маркиз Мондехара, другой – маркиз Лос Велеса. Приказ короля, в ту пору переживавшего многочисленные личные беды, был ясен и прост: не жалеть никого, брать города, не считая жертв, по возможности изгнать морисков из Испании.
Положение вызывало тревогу: почти все население королевства Гранада взяло в руки оружие, мориски совершали бандитские вылазки, появилась угроза объединения мусульманских сил Испании с османами и жителями Северной Африки.
Из-за начавшегося мятежа Энрике Вальдесу пришлось выступить в поход раньше назначенного срока, но он был рад этому. История с Паолой Альманса глубоко задела и раздосадовала молодого человека, он искренне не понимал, в чем заключалась его ошибка. Энрике впервые всерьез отнесся к своим отношениям с женщиной, но благие намерения обернулись полнейшим крахом.
Он испытал облегчение, когда вырвался из дома, хозяин которого был похож на дьявола, а его служанка – на языческую богиню. На первый взгляд, мужчина, называвший себя отцом Паолы, был окружен аурой чистейшей правоты и строгой справедливости, однако Энрике не верил в нее ни на грош. Дом этого инквизитора, равно как и его душа, были полны темных, если не кровавых тайн. Возможно, Паола являлась его пленницей, но она вовсе не желала, чтобы ее освободили.
Молодой дворянин был готов выплеснуть досаду и гнев в назревавшей бойне. Энрике не уважал инквизицию с ее фанатизмом и жестокостью, но при этом его не смущали разрушенные мечети и костры, на которых сжигали арабские книги. Ему не приходило в голову подвергать сомнению тот факт, что насильственно лишать морисков их религии и культуры означало вырывать у них сердце, ибо презрение ко всему чужеродному было впитано Энрике с молоком матери.
Когда с наступлением темноты маркиз Лос Велеса приказал разбить палатки, Энрике явился в ту, которую занимал командующий, для участия в военном совете.
Здесь сохранялась непринужденная обстановка; Энрике сел на походный табурет и пригубил поданное ему вино. Он не принимал участия в беседе, а лишь слушал реплики, которые наперебой кидали высокопоставленные и знатные люди:
– Мориски прошли обряд крещения, значит, все-таки они христиане!
– Вы ошибаетесь: стоит слегка ослабить вожжи, и они возвращаются к прежним верованиям.
– Я глубоко убежден в том, что основные обряды они тайком совершают по магометанскому обычаю.
– Лучше открытая борьба, чем многолетнее притворное послушание. Оно таит в себе гораздо больше опасности, чем внезапный мятеж.
– Завтра мы попытаемся взять город. Велено никого не щадить.
– Как в таком случае быть со стариками, женщинами и детьми?
– Они иноверцы, и этим все сказано. Можете считать, что мы уже получили отпущение грехов.
Когда совет закончился, Энрике вышел из палатки и с наслаждением вдохнул пронзительно свежий, будто звенящий воздух. С гор веяло холодом, столь непривычным после мадридской жары, что многие высшие офицеры кутались в меха.
Он представил Галеру, островок чужеродной культуры в христианской стране, фонтаны, бассейны и каналы под открытым небом, закутанных в покрывала женщин, собравшихся у источника, чтобы наполнить глиняные кувшины и всласть поговорить, и бегающих вокруг босоногих детей. Многоголосый и пестрый рынок, бывший центром города, площадь и мечеть, раскидистые смоковницы в садах, питаемых водами, что берут начало в горах.
Завтра они станут биться за этот город, и, если им удастся его взять, по улицам потекут реки крови, солдаты будут грабить дома и насиловать женщин. Они наверняка овладеют Галерой, но только не ее красотой, не ее тишиной, не ее тайнами.
Энрике тряхнул головой, прогоняя наваждение. Какое ему дело до красот этого города и до бедствий его жителей? Он прибыл сюда по приказу короля и должен выполнить этот приказ ценой своей жизни или… чужой смерти.
Глава II
Ниол удивился, когда Паола вышла к нему в старом платье и башмаках. Она причесалась очень просто и совсем не походила на ту блестящую, неприступную сеньориту, какой он привык видеть ее последние месяцы. Юноша заметил, что волосы девушки заколоты тем самым гребнем с зелеными камушками, который некогда принадлежал ее матери. Паола давно его не носила, заменив куда более броскими и дорогими украшениями.