Глаза незнакомки наполнились слезами, и она прошептала:
– Кто? Я?!
– Флавио шутит, – сказала Кончита, взяв ее за руку. – Наверное, тебе пришлось вынести большие испытания. Как тебя зовут? Откуда ты идешь?
– Мария. Будет лучше ответить, откуда я сбежала.
– Сначала тебе надо отдохнуть. Полезай в фургон и поспи до вечера. Поговорим за ужином. Флавио, останови!
На сей раз тот не стал ругаться. Измученная девушка заползла в повозку, упала на груду тряпок и забылась мертвым сном.
Кончита разбудила ее под вечер, когда фургоны были поставлены кругом, так что образовалась маленькая крепость, в центре которой пылал костер. Пламя весело шипело и потрескивало, а вокруг него расселись странные существа. Здесь были великаны и карлики, а также люди с уродствами, на которые народ взирал с испуганным, но жгучим любопытством. Среди них находились и такие, кто мог глотать огонь, укрощать змей и показывать другие фокусы.
Обитатели балагана оживленно болтали и смеялись, но Мария не слышала того, что они говорят. Девушка смотрела на еду: горячую, жирную баранью похлебку с большим количеством перца, чеснока и шафрана, вяленое мясо, сыр, лепешки и множество фруктов, сорванных в садах, которые встречались по дороге. Флавио разливал вино, хранимое в бурдюках из свиной кожи.
Марии было стыдно есть и пить с такой жадностью, но она ничего не могла с собой поделать. Будь ее воля, она наелась бы впрок, чтобы как можно дольше не голодать.
Кончита сидела рядом с девушкой и подкладывала ей лучшие куски. Когда бедняжка насытилась, цыганка небрежно произнесла:
– Мне ты можешь рассказать все. Я ничего не должна ни Богу, ни инквизиции, ни королю и никого не боюсь, потому что слишком хорошо знаю людей.
– Я тоже думала, что знаю их, – сказала Мария. – Мне казалось, что дворянин – это дворянин, монах – это монах, вор – это вор, а разбойник – это разбойник. Однако, случалось, благородные господа гнали меня прочь, служители Церкви проявляли греховную страсть, тогда как воры делились последним, а разбойники вставали на мою защиту.
– Если б все было так просто! – подхватила Кончита.
Она не мешала Марии, напротив, поддакивала и выражала сочувствие. Цыганка видела, что сердце девушки разрывается от тоски по прошлому, по родине, по своим близким.
Мария говорила о том, каким прекрасным городом была Галера, о чудесных садах, к которым мориски умело и старательно подвели воду, отчего прежде бесплодная местность близ Сьерры преобразилась и расцвела.
– Испанцы нас обманули. Они обещали уважать нашу религию, а сами, словно хищники, начали охотиться на всех, кто отказывался креститься. Мы смирились и приняли христианство, однако и тогда они не оставили нас в покое и принялись рассеивать наш народ по всей Испании, будто песок. Но и на новых местах мы начали обрабатывать землю и заниматься ремеслами. Когда у испанцев опять ничего не вышло, они решили пролить нашу кровь. Они боялись нас, потому что мы были крепки и сильны в нашей стойкости и вере. В результате в жертву был принесен не один человек, а целый народ.
– Я все поняла про морисков. А ты, что случилось с тобой?
Мария рассказала девушке о взятии Галеры и о том, что она чудом спаслась.
– Я решила присоединиться к соплеменникам, которых переселяли в горы Северной Италии. Это было ужасно, ибо, когда кругом царят голод и холод, не спасает ничто, даже вера.
– Это правда, – сказала Кончита. – В этом случае каждый использует свое собственное оружие.
– Я видела, как люди убивают друг друга из-за куска хлеба, как матери оставляют детей на обочине дороги, потому что не могут их нести. Люди гибли сотнями – то была дорога в ад. Тогда я решила вернуться обратно.
– Это было возможно?
– Нет. Мориски поставлены вне закона, они не имеют права свободно перемещаться по стране.
– Как же ты вырвалась?
Мария подобрала под себя голые ноги и принялась теребить дырявый подол.
– Я подкупила тех, кто нас сопровождал.
– У тебя были деньги?!
– Не деньгами. Тем, что есть у молодой и красивой девушки, если к тому времени меня еще можно было назвать красивой. Да и девушкой я уже не была… – Она подняла на Кончиту огромные глаза, полные слез, которые сияли, как бриллианты. – Я утратила бесстыдство и, если мне нужно было что-то получить – свободу, защиту, еду, – предлагала свое тело. Заставы требовали огромных выкупов в обмен на разрешение на проезд – я миновала их все. Однако позже я часто думала: не лучше ли было покончить с собой, как делали многие девушки? Наши женщины всегда были скромны; согласно обычаям я должна принадлежать одному-единственному мужчине.