Ниола внесли в комнату. Навстречу поднялся мужчина; несмотря на изможденный вид, он держался так, как обычно держатся обедневшие идальго, заменяющие растраченное состояние избытком гордости. Такие люди всегда вызывали у Энрике снисходительную улыбку.
Молодой дворянин слегка кивнул. В ответ мужчина тряхнул головой так, будто хотел снять несуществующую шляпу, и с небрежным достоинством поклонился. У него были темно-карие, с золотыми крапинками глаза, придававшие живость усталому лицу.
– Хосе, беги за лекарем, постарайся найти самого лучшего, – бросил Энрике.
Брови слуги поползли вверх.
– В этом квартале?
– Делай, что приказано, – отмахнулся молодой человек и посмотрел на незнакомца.
– Мануэль Фернандес, к вашим услугам, сеньор, – грустно улыбнулся тот.
– Этого человека зовут Алваро?
– Николас. Впрочем, его мать и моя дочь называют его Ниол.
– Кажется, я знаю, кто вы. Я вас не выдам, – сказал Энрике и попросил: – Расскажите обо всем, что здесь происходило и происходит. Так мне будет проще вам помочь.
Сумбурный, полный эмоций рассказ Мануэля продолжался недолго. В заключение он сказал:
– Моя жизнь кончена. Кто я теперь? У меня нет даже шпаги. Судьба выбросила меня из этого мира. Николас звал меня в Новый Свет, бороться за свободу индейцев. Я его понимаю, он молод, у него ветер в голове. А я? Мне почти сорок, я присягал на верность королю и Испании, а теперь должен сдаться на милость дикарям.
– Насколько мне известно, король ни разу не ответил на ваши прошения.
– Да, это так. – Мануэль склонил голову. – Но разве борьба народов Нового Света не обречена на поражение?
– Думаю, мы победим, но при этом потеряем нечто такое, чего нам никогда не удастся вернуть, – заметил Энрике и спросил: – Почему он спас вам жизнь?
– Из-за моей дочери. Это другая история, такая же непредсказуемая и безумная. Моя дочь Паола Альманса…
– Как вы сказали?!
Пока Мануэль говорил, Энрике сжал пальцы так крепко, словно их свело судорогой, и стиснул челюсти. Лишь немного погодя он нашел в себе силы спросить:
– Почему она вышла за него?
– Не знаю. Они выросли вместе, и моя дочь всегда воспринимала его как равного. А вообще-то она говорит, что это любовь.
– А как же дьявол? – усмехнулся Энрике, имея в виду Армандо. Он испытал весьма ощутимый укол самолюбия: Паола отвергла его ухаживания и приняла предложение человека без роду и племени. Хотя, возможно, в последнем он ошибался?
– Вероятно, против настоящей любви бессилен даже дьявол, – сказал Мануэль.
Хосе привел врача. Тот прошел в комнату, где лежал раненый, и склонился над ним. Спустя несколько минут оттуда вышла Хелки и медленно произнесла:
– Мой сын уже не поднимется, ему суждено вечно спать в земле. Так сказал белый лекарь. Но я говорю другое: Ниол унаследовал кровь великих вождей мапуче и мощь их сердец. Его можно спасти. Нужно отвезти его за океан, к нашим шаманам.
– Сеньор, положение безнадежное, тут не о чем говорить, – шепнул хозяину Хосе, и Энрике вздрогнул.
Мануэль молчал. Он мог бы кое-что рассказать на этот счет. Благодаря постоянным скитаниям по дикой местности и нескончаемым войнам индейцы обладали поразительным искусством врачевать даже казавшиеся смертельными раны. К тому же они отличались удивительной выносливостью, порой граничившей с чудом. Однажды отряд испанцев, в котором был и он сам, преследовал одного из арауканов. Они буквально изрешетили его пулями, но он упал с седла только тогда, когда выстрел угодил ему прямо в сердце. В другой раз на глаза Мануэлю попался индеец, тело которого покрывали настолько глубокие шрамы, что казалось немыслимым выжить после таких ударов. Однако он был вполне здоров и держал в руках оружие.
– Я слышал, что Алваро, то есть Николас, спас двух женщин. Кто они? – спросил Энрике.
– Одна из них цыганка, а про другую я ничего не слышал. Он сказал, что попытается спасти девушку, если ему удастся оседлать белую лошадь, – сказал отец Паолы.
– Что за белая лошадь?
– Это какая-то индейская легенда, – усмехнулся Мануэль. – Поверьте, сеньор, я общаюсь с ними всего несколько недель, но уже устал от этих штучек! У них все запутано, все имеет скрытый смысл. Зато если они заговорят прямо, ты вынужден поступать так, как они решили, и никак иначе!
– Мне кажется, «белая лошадь», сеньор, это ваша кобыла Мечта. Я всегда говорил, что вы даете этому полукровке слишком много свободы, – заметил Хосе.
– Мечта? Но Мечта спокойно вынесла бы двоих! Значит, он правда спас еще какую-то женщину, спас, пожертвовав собой, – задумчиво произнес Энрике и спросил у Хелки: – Что тебе нужно для поездки?