– Вот им и рассказывай о своих успехах, – огрызнулась Люся. – А мне не надо. И вообще, не мешай мне работать, не отвлекай.
– Подумаешь, какие мы нежные, – сказала Ирма и прошла мимо нас, смерив меня взглядом.
Она вошла в свою комнату и прикрыла дверь.
– Терпеть её не могу, – сказала Люся. – Перевели бы её, что ли, куда-нибудь. Так вряд ли, у неё клиентов много, она популярная, особенно в роли «госпожи». А ты и в этом ей составляешь конкуренцию. Будь осторожна, Марго. Ирма не любит конкуренток.
– Да я знаю, – ответила я. – Но что я могу сделать? Скорее бы уже открыли новую базу. Тогда я буду далеко от Ирмы.
– Да уж, скорее бы, – согласилась Люся.
В этот вечер у меня было ещё два клиента со стандартным набором услуг: массаж, стриптиз, минет, «классика».
Моё возбуждение и напряжение вследствие недополученного оргазма с Русланом ожесточили меня и вновь придали резкости моим движениям. Я с большой охотой оттрахала одного, и почти следом второго, впиваясь ногтями им в плечи, в спины и ягодицы, и разводя ноги в поперечном шпагате для максимального проникновения.
Клиенты были в восторге. Они, словно завороженные, повторяли слова признаний и восхищения, стонали и кричали от наслаждения.
* * *
На следующий день я позвонила Инессе, чтобы справиться о состоянии Эллы.
– Она в клинике, – ответила Инесса. – Почти всё время под капельницами. Врач говорит, что у неё сильнейшая зависимость, и что бросить ей будет сложно, но возможно. Главное, когда она вернётся назад, чтобы не сорвалась.
– А когда она сможет вернуться? – спросила я.
– Я думаю, не раньше, чем через две недели, – сказала Инесса. – Ещё должны улечься тревоги после облав, и чтобы новых не было.
– Мы с Жанной хотим завтра съездить и навестить Эллу, – сказала я.
Инесса назвала адрес клиники, фамилию врача, и мы распрощались.
На следующий день Жанна отпросилась на пару часов, и мы с ней поехали в наркологическую клинику, где находилась Элла.
Таксист привёз нас по адресу. Клиника располагалась на самой окраине, или даже за чертой города, я не очень понимала, где мы находимся. Это было мрачное серое здание в несколько этажей, одиноко стоящее в стороне от трассы, среди деревьев. Отсутствие людей во дворе клиники и вокруг неё, а также решётки на всех окнах придавали этому мрачному месту зловещий вид тюрьмы. Создавалось ощущение, что в этот забытый богом и людьми уголок даже солнце не заглядывает.
Мы прошли по подъездной дорожке, затем пересекли двор и вошли в двери главного корпуса. В лица нам сразу ударил спёртый, удушливый, тошнотворный запах. Я даже на какое-то время перестала дышать. Жанна тоже закрыла рот и нос рукой.
– Боже мой, разве возможно находиться в этом месте больше десяти минут? – сказала я, пытаясь дышать неглубоко, чтобы как можно меньше этого смрада набирать в лёгкие.
– Ужас, – согласилась Жанна, всё ещё прикрывавшая пол-лица рукой. – А ведь люди здесь проводят целые недели и даже месяцы.
Мы поднялись на третий этаж, где размещалось наркологическое отделение. Здесь было так же душно, но хотя бы не донимал запах перебродившего недельного перегара, смешанного с запахом несвежих человеческих тел.
– Наверное, на первом этаже находятся алкоголики, – предположила я. – Обычно такое амбре исходит от пьющих годами без просыха людей.
Жанна кивнула и убрала, наконец, руку от лица. Но мы поторопились радоваться. Войдя с лестницы в коридор, мы опять невольно заткнули носы. Смрад, витавший в коридорах третьего этажа, был просто невыносим и заставлял содрогаться при каждом вдохе. Он чем-то напомнил запах из морга – запах разлагающейся плоти.
Превозмогая тошноту, мы нашли кабинет врача и вздохнули немного свободнее – здесь было намного свежее, чем в общих помещениях клиники.
Доктор провёл нас в палату, где находилась Элла.
В шестиместной палате все койки были заняты. На них лежали молодые девушки и женщины. Кто читал, кто слушал музыку, кто играл с соседкой в карты. Когда мы с Жанной вошли в палату, все взоры с интересом устремились на нас. Мы поздоровались и остановились в дверях, оглядываясь в поисках Эллы.
Возле окна, на кровати с панцирной сеткой, под одеялом лежала наша Элла. Она дремала. Её левая рука выглядывала из-под одеяла, и в неё была воткнута игла от капельницы. Мы с Жанной прошли к окну и остановились. При виде бледного, бескровного лица Эллы, словно застывшего в выражении страдания и муки, я чуть не заплакала. Она была такая бледная и худенькая, её хрупкое тело едва угадывалось под одеялом.
– Господи, Элла, что же ты с собой делаешь? – сказала я тихо, и две слезы скатились по моим щекам и упали на постель.